Могу разглядеть каждую его ресничку и с удивлением обнаруживаю карее пятнышко на его голубой, как небо, радужке."
"Его зрачки расширяются, а моё сердце вдруг пускается в трусливый галоп.
— Миша… что ты… — разлепляю наконец свои онемевшие и пересохшие губы.
Чернов наклоняется ещё ближе к моим приоткрытым губам и… принюхивается!
Моё лицо искажается, а Чернов, наоборот, улыбается, глядя мне прямо в глаза. У меня от этой улыбки переворачивается и скручивается в узел всё нутро.
Придурок!
Разъярëнно дëргаюсь, жалко трепыхаюсь, пытаясь вырваться из его рук.
Тру запястья, на которых остались полыхающие огнём красные кольца от его пальцев, и шиплю:
— Какого чёрта, Чернов?
Миша лишь улыбается. Победно и хищно. Смачивает свои губы быстрым движением языка и смотрит на меня, чуть опустив подбородок. Этот его взгляд… он меня убивает, разрывая на тысячи микро Кать.
— Сигареты и пиво? Или нет… сигареты и ром? — говорит Миша, привалившись плечом обратно к дверному косяку.
— Что?
— Что ты пила?
Я не пила ничего крепче минералки, которую при мне вскрыл бармен. Если бы у них не было запечатанных бутылок, не стала бы пить вовсе, даже если бы умирала от жажды. Клуб, в который меня привела Надя, хоть и был подвальным помещением, но тем не менее представлял собой довольно известное место в городе, а не какой-то там притон.
Только я совершенно не намерена рассказывать обо всём этом Чернову.
— Я должна тебе отчитываться? — вскидываю вверх брови, копируя его позу.
Руки на груди. Плечо к стене. Одна нога обвивает другую.
— Можешь отчитаться папаше. Он будет рад узнать, что его дочурка притащилась откуда-то в пять утра, пахнущая как дешёвая кальянная.
Я нервно моргаю, когда он упоминает моего отца. Мой папа… он сложный человек. Старой военной закалки и строгих взглядов на жизнь. И я наказана. Уже несколько месяцев подряд. Только недавно он, довольный моим поведением, сделал мне некоторые поблажки.
— Ты не скажешь отцу, — медленно говорю я. — Иначе бы ты сейчас здесь передо мной не распинался.
— Мне нравится смотреть, как ты дëргаешься и бледнеешь от страха.
— Тебя я не боюсь.
— Это временно.
— Нет ничего более постоянного, чем временное.
— Первое правило помнишь? — резко произносит Чернов.
Разозлëнно киваю.
— Пока живи. И пошла отсюда.