Инстинктивно тянусь к нему, льну телом к телу, обнимаю руками за шею и чувствую, как его руки скользят вдоль моей талии, вверх по спине, зарываются в волосы. Кажется, что я таю в этих объятиях.
От поцелуя кружится голова. Меня словно качает на волнах нежности и теплоты – это чувства моего дарга. С каждым днем я слышу их все сильнее – потому что я его шиами.
Дар отпускает меня, опьяненную счастьем, и вдруг говорит:
– Есть еще кое-что.
– Еще сюрприз?
– Почти. Вчера пришел ответ от императора.
– И ты молчал?!
С нашего триумфального возвращения в Лемминкейр прошел почти месяц.
Письмо отправили с гонцом. И вот, наконец-то, пришел ответ…
– Что там? – спрашиваю, стараясь сдержать волнение.
Все это время я молила судьбу, чтобы император ответил согласием.
Дар старается сохранить серьезный и даже печальный вид, но я замечаю, как подрагивают его губы, силясь разъехаться в улыбку.
– Ну? Не томи!
– Его владычество готов встретиться с тобой и обсудить этот вопрос.
С визгом бросаюсь ему на шею.
– Тише, тише, – смеется он, – ты меня задушишь на радостях.
– Ты понимаешь, что это значит?! – от счастья я пританцовываю.
Хватаю Артемку, который уже закопался в песок, и начинаю кружить. Малыш смеется вместе со мной.
– Это значит, что тебе нужно срочно обновить гардероб и подготовить бальные платья.
– Зачем же так много?
– Сейчас веддь в столице бальный сезон. Неужели забыла? Тебе придется затмить всех своей красотой!
– Скорее уж своим животом.
– Пусть молча завидуют. Ты льера Изумрудного клана и достойна самого лучшего.
Мой смех обрывается. Я опускаю Артемку на песок и с печальной улыбкой напоминаю:
– Я не льера, Дарион, ты сам это знаешь не хуже меня.
Да, Анабель никуда не делась. Она все еще с нами.
Дарион выделил ей сиделок и отдельное крыло, подальше от нас.
Пока она жива, я остаюсь не единственной в его жизни. И, вроде бы, должна ненавидеть сестру за это, но… мне ее жаль.
Иногда я прихожу к ней с Артемкой: только при взгляде на сына в ее глазах вспыхивает подобие узнавания. Она обнимает его, гладит по лицу, бормочет колыбельные.