(не)твой

Слышу шум воды из ванной, не стучу, не спрашиваю, можно ли войти. Можно. Оля — моя, мне всё можно.

И Кроха стоит над раковиной в одних только трусиках, которые и трусами назвать тяжело, и умывается, не замечая меня из-за закрытых глаз и шума воды.

Бля-я-я… это невыносимо. Эта крохотная Ольга секс-бомба Сергеевна не оставляет мне выбора и других вариантов кроме как подойти вплотную и прижаться сзади, сжимая руками талию."

"— Господи! — она вскрикивает, напуганная моим неожиданным появлением, вслепую хватает полотенце с крючка справа от зеркала, вытирает лицо и выпрямляется, глядя на меня в отражении.

Крошечная, макушкой мне в подбородок упирается и смотрит так странно… Не закрывается руками, только дышит тяжело от недавнего испуга, и смотрит в глаза, как лазерами ими прямо в сердце мне стреляя. — Напугал меня.

— Прости, — чуть улыбаюсь. Мы все ещё стоим так. Почему-то вспоминаю тот момент, когда она позволила обнять себя у окна в её кабинете. Я тогда чуть не сдох от счастья.

И сейчас тоже… Только мы не в кабинете, одежды на нас катастрофически мало, и отношения зашли уже настолько дальше, что я могу поднять руки и обхватить ими грудь, и движение это вызывает не протест, а тихий стон, наполненный удовольствием, — я планировал проснуться в твоих объятиях. Почему ты сбежала?

Она расслабляется и откидывается спиной на мою грудь, сдаваясь. Сдавайся, сладкая, тебе не выиграть эту войну.

— Принимала душ, — говорит тихонько, а улыбка такая хитрая, что крышу опять срывает.

Оля действует сильнее любых афродизиаков, одним только взглядом меня к краю подводит.

— Крох, — наклоняю голову и оставляю поцелуй на плече. Меня колотит уже, мы слишком далеко друг от друга, — я сдохну сейчас, как хочу тебя.

— Бери, — выдыхает, сдается сразу, без попыток отстраниться.

— У меня резинок нет, — рычу, психую, вчера на Олю последнюю потратил, за новыми не зашёл, хотя знал, что к Крохе иду!

— Я на таблетках, бери, — говорит, как выстрелом в голову, и я понимаю, что ей крышу не меньше моего сносит.

Она дышит тяжело уже явно не от испуга, голос дрожит, хочет… Хочет сильно, как и я её, очень. Её невозможно не хотеть.

Меня радует, что одежды на нас нет, мы стягиваем белье за секунду и в следующую уже дохнем от близости, срываясь на одновременный стон, и я замираю глубоко на несколько секунд, растягивая удовольствие от первого толчка.

Это лучшее утро за все мои почти двадцать три, однозначно.