— Очаровал он тебя. Наплачешься ты с ним.
— Пусть так. Каждый имеет право на ошибки, — твердо отвечаю я."
"— О боже! Я думала, ты умнее. Сними розовые очки, Милана! — уже злится бабуля. — Я понимаю, что взрослый, состоятельный мужчина, да и чего там, очень харизматичный и убедительный может вскружить голову кому угодно. Только ты летишь на огонь, на котором обожжёшься. Ожоги лечатся, оставляя рубцы. Но можно и вовсе сгореть. Он же себе не жену берет, а красивую куклу для статуса! Будет вертеть тобой как хочет.
Дышу глубже. Возможно, Вертинский и правда такой. Только мне все равно. Он не герой моего романа. Но, к сожалению, бабуле я этого объяснить не смогу.
Закрываю сумку. Осматриваю комнату. Вроде все. Собираю разбросанные вещи, наводя порядок.
— Бабулечка, — подхожу к ней сзади, наклоняюсь, обнимаю, повисая на шее. — У меня правда все будет хорошо. Я буду тебя навещать. Если это ошибка, то я должна ее совершить. Разве не ты говорила, что лучше сожалеть о том, что было, чем о том, чего не было.
— Иногда стоит прислушаться к опыту других, — вздыхает она и поглаживает мои руки.
— Опыт – это когда все проживаешь сама.
— Не плачь потом мне! — строго сообщает бабуля, но сжимает мои руки.
— Хорошо, — целую ее в щеку и бегу за сумкой.
Платон встречает меня в подъезде, забирая сумку. Улыбается, но как-то грустно. Иногда мне кажется, что, предлагая эту авантюру, где-то в глубине души он надеялся, что я откажусь. А я не могла упустить такого шанса. Заработать столько денег просто нереально, а время идет…
— Это все вещи? Сумка легкая, — констатирует парень, когда мы спускаемся вниз.
— Мирон сказал не брать много вещей.
— Мало ли что сказал Мирон, — цокает Платон. — Можешь взять все, что захочешь.
— Мне достаточно.
— Слушай, ты не должна его беспрекословно слушаться. Достаточно играть его жену на публике.
Нервный. Дёргает дверь не в ту сторону. Злится, почти вылетая на улицу. Пока он открывает багажник, укладывая мою сумку, я сама сажусь на переднее сидение и пристегиваюсь.