— Дима… Димочка, тише… Тише, хороший мой! Там же дед… Дим?
— Он спит, маленькая… Слышишь, даже похрапывает…
— Пойдем хотя бы в мою комнату…
— Да, пойдем…
Едва за ними захлопнулась дверь, Самохин волчком крутанул Машу. Распластал её ладошки на стене, прижался к ее спине своей грудью, шаря руками по маленькой попке, пробираясь под подол скромной ночной рубашки.
— Дима… — бессвязно шептала она.
— Люблю… люблю тебя… — повторял Самохин, поглаживая пальцами ее скользкие складочки. А она терялась в нем.
Маша послушно выгнула спину. И захлебнулась беззвучным криком, когда, не уступая ей ни капли пространства, он резко в нее толкнулся.
— Да… да, мое солнышко. Моя девочка. Моя…
— Люблю тебя!
— Люблю тебя…
Жестко, максимально плотно, глуша ладонью Машины громкие стоны. Толчок за толчком, пока не излился в тесные глубины, отправленный к звездам ее же оргазмом.
Глава 25
Маша волновалась. И хоть она не знала деталей происходящего, понимала, что случившееся может здорово ударить по бизнесу Димы. Было бы проще, если бы он хоть что-нибудь ей объяснил. Но Самохин не посчитал нужным сделать это, а она не решилась спросить. Потому что… ну, чем ему могла помочь студентка и секретарша? Какой совет дать? Их знания и опыт простирались в совершенно разных сферах. Мура очень сомневалась, что смогла бы предложить какой-то выход из ситуации.
— Привет, чего грустишь?
Маша замерла, а потом осторожно откинулась головой на плечо склонившегося к ней мужчины:
— Я не грущу. Я волнуюсь.
— А волнуешься чего?
Он был таким беспечным, как будто и правда ничего плохого не происходило, сама же Маша так не могла!
— Дим! Ну, ты ведь знаешь! Скажи, у тебя все хорошо?
— У меня? — казалось, Самохин и впрямь удивился.
"— Ну, не у меня же! Все бегают, мелькают… Проверки какие-то… Ты весь дерганый, даже приезжаешь не всегда. Но ты не думай, я не в упрек! Просто мне действительно важно знать, что у тебя все нормально!
— Все хорошо, Машенька. Лучше не бывает.
Самохин чмокнул ее в макушку и быстро отстранился.