Но все мои предчувствия и самые жестокие фантазии не подготовили меня к тому, как ужасно всё будет выглядеть на самом деле. Алекс стоял, облокотившись руками на свой письменный стол, с усмешкой глядя вниз. На девушку, которую я двенадцать лет называла своей подругой, и которая стояла перед ним на коленях настолько близко к бёдрам, что не давала ни малейшей лазейки поражённому сознанию оправдать её.
— Смелее, милая, — голос Алекса был холодным и насмешливым, — для той, кто предложил быстро перепихнуться в душе, ты чересчур медлительна.
А я, словно поражённая взором медузы-горгоны, окаменела в дверях, не в силах поверить в то, что это происходит на самом деле. Словно после всего того, что свалилось на меня, я всё ещё могу удивляться, что в мире существует предательство. Когда Жаклин потянула вниз молнию на его джинсах, я всерьёз думала, что умру. Упаду под дверью кабинета бездыханным телом и никогда не очнусь. Я почти завыла от боли и отвращения в тот момент, когда рука Алекса перехватила кисть, пытающуюся расстегнуть пуговицу джинсов и брезгливо отбросила её в сторону:
— Достаточно.
— В чём дело? — голос Жаклин был низким и мурлыкающим, какими только бывают голоса соблазнительниц. — Вот увидишь, я сделаю всё лучше, чем Тина.
— Сомневаюсь, — Алекс сделал шаг в сторону и лязгнул молнией. — Ты и ногтя её не стоишь, гнилая дешёвка. Надеюсь, после этого дня я больше никогда не увижу тебя в своём доме.
С этими словами он поднял взгляд и посмотрел мне в глаза.
Поднявшись с колен, Жаклин повернулась, и мы встретились взглядами. Её лицо вспыхнуло флюоресцентной белизной в полумраке кабинета.
— Тина...
— Пошла к чёрту, — мой голос доносился словно из подземного тоннеля, — выметайся, гребанная шлюха, и больше никогда не смей ко мне подходить. Надеюсь, минута стояния на коленях стоила нашей десятилетней дружбы.