Сотни фотографий в каждый год её жизни, увлечения, любимая еда и места, где она любит бывать. Я знаю об этой девушке всё. В моём нынешнем доме даже есть спальня, которую специально для неё спроектировал дизайнер. Потому что в ту секунду, как она обратила на меня свой наивный детский взгляд, я знал, что во что бы то ни стало буду обладать ей. Как коллекционер, который увидел автомобиль, существующий в единственном экземпляре, захотел его себе в гараж. Разумеется, я не собираюсь на нём ездить - достаточно того, что я владею им безраздельно и всегда могу на него посмотреть.
Когда «Роллс-Ройс» подъезжает к зданию суда, я бросаю взгляд на часы. Процесс должен закончиться с минуты на минуту. Я планирую перехватить Тину сразу, как только она выйдет. Я и так ждал слишком долго.
— Со мной, Зед.
Мы знакомы с Зедом двадцать два года. Кто мы с ним друг другу? Я бы не назвал нас друзьями. Дружба — обесцененный атавизм, пафосное название для совместного времяпрепровождения людей, объединённых ничего не значащей симпатией.
На улице внимание привлекает назойливый шум. Проследив его источник, вижу съёжившееся бледно-зелёное пятно с разметавшимися светлыми локонами, вокруг которого, щёлкая затворами фотокамер, раздражающе жужжит голодная паучья стая. Журналисты.
Миновав длинный ряд ступенек, я оказываюсь в эпицентре надругательства падальщиков над раненой жертвой.
— Оставьте девушку в покое, — обрываю лай гиен. – Сейчас вы удалите все снимки с камер, подберёте своё дерьмо и свалите отсюда.
Мародёрские морды моментально переводят взгляды на меня, не удосужившись вытравить голод из своих продажных зрачков. Ещё не поняли, что сегодня им не удастся полакомиться падалью. К их несчастью, Зед прекрасно умеет объяснять.