Отныне каждый день превращается в американские горки: с родителями Вани мы то летим вверх к новой надежде, то падаем вниз, в ужасе закрывая глаза. Когда нам озвучили срок тюремного заключения, который требует прокурор, мы долго не могли осознать его. Все переглядывались, гуглили, обзванивали знакомых с хоть каким-то юридическим образованием, надеясь на ошибку. Но ошибки не было, нам объявили войну без возможности избежать кровавых сражений.
Теперь я знаю, что подобные разбирательства могут длиться очень долго.
Его мать, с которой я познакомилась лично на следующий день после телефонного разговора, начинает походить на живой труп, она даже двигается медленно, ходит прихрамывая. Нога у нее не болит, я спросила. Просто плечи не расправляются больше, как и позвоночник — согнулся буквой зед и все тут. Она ходит, как скрюченный вопрос.
Оказалось, что Ване всего двадцать. Я набралась смелости и спросила у его родителей. Так и знала, молодой совсем. Не называл же свой возраст, боялся, что я его отошью, узнав, или не восприму всерьез."
"Всего двадцать лет, пацан, как я и думала. А выглядит взрослее, потому что спортом всю юность активно занимался, даже разряды имеются. И плаванием, и карате, и баскетболом, и боксом. Чем-то - серьезнее, чем-то - так, время от времени.
Еще выясняется, что его семья не особо-то и богатая - по крайней мере, чтобы найти полмиллиона на адвоката, им пришлось выставить на продажу квартиру-студию, которую купили Ваньке на будущее. Ни одна из их двух машин не стоила требующихся денег.
Иногда его мать меня ненавидела. Люто, остро. Она смотрела на меня, как коршун на добычу, мечтая раздавить, растоптать, забить до смерти, представляя себе мир, в котором я бы вообще не родилась.
Он-то ей родной сын, ее можно понять.