Нас словно замкнуло, закоротило, и если просто пошевелимся — тысяча вольт одним ударом убьет обоих. Но мы рядом. Не ругаемся, не делаем друг другу больно.
Мы… кажется, учимся.
Элу хватает смелости разорвать наш контакт. Но он не смотрит мне в глаза, отворачивается, торопливо, по старой привычке, тянет за собой вглубь дома. Он-то здесь все знает, а я то и дело натыкаюсь на скрытые полутьмой предметы: тумбочки, столики. Только когда мы достигаем конечного пункта нашего назначения, я вижу, что это — кухня. Подсветка расположена в стратегически важных местах: ряд лампочек в стене над плитой, ряд около рабочей стойки, большая стильная люстра над обеденной стойкой.
— Я готовить не умею, — сразу предупреждает Эл.
А я помалкиваю, что знаю об этом давным-давно. Рафаэль любил рассказывать о брате, иногда так много, что мог говорить о Габриэле целый день: что любит, что не любит, что ненавидит, а чем его можно порадовать.
— То есть готовить должна я?"
"Мне немного дико и неуютно, потому что мы не шипим друг на друга, и все это очень похоже на обычный диалог обычной парочки.
Эл снимает пиджак, устало трет глаза костяшками, и лениво устраивается на высоком барном стуле за стойкой. Подпирает голову кулаком, хмуро изучает каждое мое движение.
— Яйца? Серьезно? — Эл выгибает бровь, когда я разбиваю сразу несколько, разнося белки и желтки по отдельным емкостям. У него тут есть кухонный комбайн, так что я приготовлю ужин минут за двадцать.
— А ты думал, я подам тебе Рататуй или Петуха в вине?
— Я бы не отказался от блинчиков Сюзетт, — Эл даже не берет паузу, чтобы дать мне ответ.