И даже — Кира точно плохо на меня влияет — найти компромисс.
Глава тридцать восьмая: Габриэль
Я сам сажусь за руль и пока отвожу Киру домой, она успевает уснуть. И спит так крепко, что даже не замечает, когда притормаживаю около подъезда ее дома. Искушение плюнуть на все и вернуться домой, уложить ее сонную в кровать, а утром прикинуться чайником так велико, что я даже снова завожу мотор, но Кира все-таки просыпается.
Сонно хлопает ресницами, потягивается. И виновато морщит лоб, когда у нее выразительно урчит живот.
— Спасибо, что отвез, — благодарит упрямица и я снова вздрагиваю от неожиданности, когда она целует меня в щеку. Многогранное существо: не краснела час назад, зато теперь пунцовая от простого «чмока».
— Я доведу тебя до двери.
Она пытается возражать, но я придавливаю сопротивление своим фирменным взглядом. Кире остается только покориться.
Кира действительно живет в какой-то сырой конюшне — по крайней мере, подъезд изнутри выглядит именно так. Мы останавливаемся около квартиры и Кира еще долго роется в сумке в поисках ключей.
— Больше не выбрасывай мои подарки, ладно? — говорю я, когда она дважды проворачивает ключ в замочной скважине.
— Ты заслужил, — тут же царапается она.
— Но только в этот раз."
"— И во все остальные тоже, если напросишься. — И уже спокойнее, словно невидимый рефери скомандовал «брейк»: — Не обижай меня, Габриэль Крюгер, потому что ты делаешь мне больно. А у меня очень низкий болевой порог и я не из тех, кто получает удовольствие от моральных издевательств.
Отчитала, как школьница, еще бы за ухо потаскала для остроты эффекта.
Я давлю в себя злобную сволочь и просто щелкаю Киру по носу, от чего она смешно морщиться, как хомяк.
— Завтра ты дома: отдыхай, высыпайся. Я позвоню в обед.
— У меня дела, и я обещала Виктории… — Ее желание перечить пропадает, стоит просто пристально посмотреть ей в глаза. — Хорошо, буду ждать.
Мы даже не целуемся на прощанье: Кира просто тянет меня за рукав пальто и отпускает.
Дома я просто проваливаюсь в какой-то совершенно дурацкий сон, где меня сперва подбрасывают до неба, так, что еда не задыхаюсь в облаках, а потом, словно сыр из фондю опускают в кипящее масло. И где-то на дне дурацкой кастрюли пиликает назойливый телефон. Во сне я даже умудряюсь открыть глаза, чтобы найти эту дрянь и разбить ее обо что-нибудь. Но телефон продолжает звонить.
Не сразу, но даже во сне соображаю, что это звонок из реальности.