— Ни единого звука, — предупреждаю я, хоть теперь это все равно не имеет значения.
В десяток толчков заканчиваю начатое, но мне не становится легче. Снимаю презерватив, и швыряю его черт знает куда. И снова в душ, в ледяную воду, а оттуда — на воздух, потому что в собственном номере душно, будто в газовой камере. И воняет там фальшивым сексом.
Кажется, я брожу по пляжу до утра: просто лениво переставляю ноги, перебирая пальцами песок, и думаю о том, что у мести дерьмовый вкус. И хоть я все сделал правильно и мне не за что себя корить, нет никакого облегчения от свершившегося правосудия.
Нет вообще ничего, даже меня прежнего.
С дядей я сталкиваюсь в коридоре, когда возвращаюсь в номер. Часы в холле показывают десять двадцать утра и я, наконец, готов сдаться на милость сна, потому что в голове такая мешанина из мыслей, что не распутать и за неделю.
У Димы здоровенный синяк на скуле, но, конечно, выглядит дядя получше, чем я.
Возможно, мне стоит сказать какую-то пафосную хрень про его спасенную моими стараниями репутацию, ведь если бы это после свадьбы раскопали журналисты, он мог бы поставить крест на своей безупречной репутации.
— Что, все снова спокойно в Датском королевстве? — предполагаю я вслух, а в ответ слышу:
— Конечно, твоими стараниями, дорогой племянник.
Это звучит не то, чтобы правильно. Что значит «он надеется»?
— Кем бы она ни была в прошлом, ни одно живое существо не заслуживает участи стать частью нашей семьи, — бросает Дима, и отталкивает меня к стене.
— Где она? — тупо спрашиваю я. Зачем? Ведь на самом деле мне глубоко плевать.
Дима поднимает палец в потолок, и скрывается в кабинке лифта.
Что, блядь, это все значит? На крыше что ли, как Карлсон?
Мимо проходит девушка с тележкой обслуживания номеров.
— Девушка из этого номера, куда она пошла?
— Она выехала рано утром, мистер. — Смуглянка хватает купюру и прячет ее в карман форменного платья.
— Куда выехала? — Следующую купюру кладу прямо в карман.
— В аэропорт. Хотела успеть на первый рейс. Уже должна быть в самолете в небе.