Хотя нет, не так: хочу ее увидеть, чтобы отыграться за нашу прошлую встречу. Например, все-таки заставить ее снять с себя все, и показать мне, где у нее депиляция. Это будет забавно.
Воображение усаживает Киру на стол, и я растягиваю ее ноги в разные стороны, словно она — моя марионетка. Только вся разница в том, что в моей фантазии она всегда готова, а на деле постоянно на шаг впереди. И всегда такая холодная, что хотеть ее уже смахивает на какую-то ненормальную тягу к спариванию со статуями.
На улице стемнело, когда я понимаю, что пришло время убираться.
Я выхожу на улицу, поднимаю воротник пальто — и БАХ!
Даже сначала не понимаю, почему пальцы сжимаются в кулаки. Почему мир погружается в непроглядный черный туман, сужается до одного единственного образа: Кира и рядом какой-то очкарик.
Очкарик ей подмигивает, наклоняется… Ниже. Ниже.
Нет, блядь, не смей. Даже не вздумай…
Он целует ее в щеку. Простой целомудренный чмок, но одновременно рука этого пидора опускается ей на талию, пальцы играют ремнем на пальто. Вся эта сцена просто меня разрушает. Словно облученный радиацией: тошнит, выкручивает наружу все внутренности, выворачивает самую паршивую часть меня.
Последняя капля — это нос Киры, который она прячет в букет. И резные снежинки на ее светлых ресницах, и ямочки на щеках, потому что она улыбается. Ямочки, в которые я хочу нырнуть кончиком носа, чтобы почувствовать, какая мягкая у нее кожа. Мне она никогда не улыбалась. Ни единого, мать его, раза.
Да пошло оно все! Пусть катится в самую глубокую жопу вся эта херня и сопливая романтика. Кира-блядь просто нашла очередного ёбаря, и теперь корчит с ним невинность. Это только для меня она неприступная и холодная, как змея.
Невидимая сила хватает меня за грудки и тянет прямо к ним. И с каждым шагом перспектива разбить морду этому слащавому очкарику кажется все более приятной.
Посмотреть, как он будет выкручиваться, пытаясь поцеловать ее беззубым ртом.
Я просто прохожу мимо и, словно гарпунщик, хватаю ее за локоть. Молча, ни слова ни говоря, тяну за собой, мысленно радуясь, что от неожиданности она выронила букет.
Самое ему место на земле.