— Габриэль меняет руки, и я вынимаю вторую запонку."
"Зачем-то держу их в кулаке, боюсь дышать, пока он закатывает рукава. У него самые невозможные руки: в негустой поросли темных волосков, жилистые, крепкие. И мне хочется, чтобы он спровоцировал меня его укусить, потому что хочу вцепится зубами в его кожу, ощутить ее вкус у себя во рту.
— Жаль, я надеялся, ты откажешься и у меня будет законный повод доказать, какая ты доступная дрянь.
Я бросаю запонки в его бокал, прямо в дорогое вино, и отодвигаю тарелку.
— Ешь, Кира.
— Я не ем в плохой компании.
— Ты делаешь, что я скажу, пока я прошу просто есть и пить, а не сделать мне минет.
Но мое терпение не безгранично, грязнуля. Поэтому, — он накалывает кусок стейка и пододвигает вилку к моим губам, — поработай ртом над этим кусом мяса, Кира, или я подумаю, что ты нарочно меня провоцируешь.
Я медленно стягиваю мясо зубами.
Только вкус сочной, в меру соленой свинины с пряными травами, от которого подступает слюна и живот снова громко урчит.
Габриэль выжидает, пока я прожую — и тут же дает еще один кусок, который я проглатываю уже без угроз. И мне хочется еще. Съесть все, что есть на тарелке. Вот так, без страха, что меня снова вырвет, что живот будет болеть от пищи, которую он не хочет.
Я просто ем и наслаждаюсь восхитительным вкусом еды.
— Ничего сложного, Кира. — Улыбка триумфа не смягчает ни его взгляд, ни черты лица.
Он выискивает на тарелке полукруглый кусок помидора, берет его прямо пальцами и протягивает мне. — Хорошо, что ты любишь мясо, но овощи нужны для пищеварения.
Мы оба знаем, что это вызов. Кормит меня с рук, как свою собачонку, приручает кнутом и пряником.
— Не боишься, что откушу тебе пальцы, Эл?
«А ты попробуй», — одними губами отвечает он и я делаю то, о чем мечтала весь вечер — жадно вгрызаюсь в его «угощение». Я знаю, что кусаю больно, потому что делаю это намеренно, за каждое слово унижения, которыми он колотил меня весь вечер. Но губы сами сжимается поверх места укуса, словно какой-то части меня жизненно важно стереть эту боль с его кожи.