— Хорошо, что ты приехала раньше. — Виктория Викторовна даже не дает мне рта открыть. — Поменялись планы, будем записывать эфир. Нужно подготовить вопросы и подать список на одобрение. На все про все час. У нас в гостях Дмитрий Рязанов.
Я одними губами проговариваю «Дима?» и быстро, пока мое ненормальное удивление не стало заметно. Вот тебе и ушла.
Я знала Диму два года и немного до того. Поэтому мне не составляет труда придумать вопросы, которые его заинтересует, не будут грубо вторгаться в личную жизнь и которые его помощники не вычеркнут, посчитав провокационными.
— Очень хорошо, молодец. Очень-очень хорошо.
Чувствую себя совершено раздавленной. Хотела уйти — не ушла. Еще и эта похвала, которую, в общем, получила незаслуженно. Но хуже всего то, что мне вдруг понравилась эта суматоха, спешка, драйв, во время которого в кровь ударил адреналин.
И мне бы хотелось еще немного, а лучше — много и каждый день. Но ведь я собралась уходить?
Виктория дает мне работу, в которую я ныряю с головой: нужно мониторить официальные страницы политиков и находить что-то свежее и интересное, чтобы пускать эти врезки тридцатисекундными промо на протяжении всего эфира. Я так увлекаюсь, что не сразу слышу, когда она зовет меня и говорит:
— Ни одного вычеркнутого вопроса, стажерка. Молодец!
Дима должен приехать пять, чтобы его успели загримировать до эфира в семнадцать тридцать, но, когда я сдаю все материалы, электронные часы на экране телефона уже подбираются к семи вечера.
— Кира?
Я узнаю голос Димы. Судьба снова шутит, подбрасывая мне встречи с прошлым.
А у меня снова грязная обувь, и почему-то именно этот факт дает силы улыбнуться.
Я поворачиваюсь — и Дима стоит рядом, так близко, что мог бы до меня дотронуться. И, наверное, такая мысль тоже приходит ему в голову, потому что его руки, которые до этого спокойно висели вдоль дела, начинают подниматься — и тут же опускаются.
— Привет, — неуклюже здороваюсь я.