Она одобряюще кивает, нахваливая мой педантизм: все разложено по папкам, помечено маркером, со ссылками и сносками. — Ну так что, идешь прихорашиваться? Девочки все пораньше уходят.
У меня нет денег на салон, потому что почти все ушло сперва на лекарства маме, потом на таблетки от гриппа уже себе. А из заначки за аренду я не возьму даже под страхом смертной казни.
— Генеральный сказал, хозяин может заехать, — загадочно говорит Виктория. — Он же без пяти минут холостяк, девочки уже за места в очереди дерутся.
Мое сердце словно окунают в кипяток: кровь мгновенно свертывается, намертво перекрывает ход.
— Если тебе нужно сделать прическу — беги, я разрешаю.
Я благодарю, и использую шанс чтобы просто сбежать.
Не пойду я ни на какой корпоратив. Не буду испытывать терпение хищника, не буду кормить свою зависимость.
Но, конечно же, я иду. Надеваю простое черное платье до колен с длинными рукавами, скрывающими ожог, собираю волосы заколкой в прическу «классический беспорядок», и даже наношу легкий макияж. Я и правда худая, и тазовые кости немного оттопыривают ткань. Те самые пресловутые кости из поговорки, на которые «мужчины не собаки» не бросаются.
Я опаздываю на час, а то и больше, потому что только с третьей попытки чудом втискиваюсь в битком набитый вагон в метро, а потом пешком, два квартала, мысленно радуясь, что догадалась оставить туфли в офисе, а в моих любимых «дутиках», я как танк, который не боится грязи.
И возле самого крыльца наталкиваюсь на Алекса. Он в коротком пальто, со стильным полосатым шарфом вокруг шеи и с переброшенной через плечо сумкой от фотоаппарата.
— Здравствуйте, Кира, — улыбается он от уха до уха, и я невольно улыбаюсь в ответ. У этого человека просто заразительная улыбка, из тех, на которые невозможно не ответить.
— Тогда я буду держаться от вас подальше, — делано пугаюсь я.
— Предлагаю просто быть моей парой. — Он галантно подставляет локоть. — Я готов подписать договор на салфетках, что обязуюсь не использовать ваши фото ни в каких корыстных или порочащих вас целях.