— Я знаю, — невозмутимо ответил я и пригубил элитный напиток, которому явно было больше лет, чем моему новому телу.
— А в итоге ты меня очень удивил, не знал даже, что ты этим увлекался. Давно начал?
— Да как тебе сказать, — пожал я плечами. Не скажу же я, что у меня больше двадцати лет стажа, это как раз мой возраст в данный момент. — Если честно даже не помню, может с год. Виктор Сергеевич меня научил.
— Неправда, Панкратов мне неоднократно упоминал, что ты его едко подкалываешь за подобные методы. Мол незачем заниматься этим варварством, когда можно всё сделать без шума и крови.
— Ну да, было такое, но я произвёл для себя переоценку возможности классической хирургии, — не задумываясь выдал я. — Как показал сегодняшний опыт, это неплохо работает. Я хочу и дальше развивать эти методы, если ты не возражаешь конечно.
— Ну, допустим, я не возражаю, но пойми сам, мне не нужны лишние осложнения в клинике и новая волна слухов, что сын Петра Емельяновича Склифосовского бездарь и позор рода.
— Не переживай, я сделаю всё, что в моих силах.
— Начни завтра с Бориса Владимировича, он ещё раз попробует прошерстить закоулки твоей памяти, может ещё что вспомнишь. И, я до конца так и не понял, что случилось с твоим даром, ты же вполне неплохо справлялся уже. Да и ретроградную амнезию после травмы я сотню раз видел, но, чтобы вот так, впервые. Но, самое важное для внепланового заседания коллегии, которое состоится через пять дней, именно твой дар лекаря, который практически исчез.
Так и хотел сказать «оп-па», но только открыл рот и закрыл. Ну да, почему я решил, что знаю всё о местной иерархии, в том числе в медицине. Да я не знаю ни хрена. То есть получается, что здесь классическая хирургия — это как у нас фельдшер? Даже если с небольшими элементами магического воздействия.
— Но, если я верну свой дар, я же смогу восстановить статус Лекаря? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и спокойно, хотя самого уже немного потряхивало. Да, можете меня назвать тщеславным или типа того, но понижать статус на такую широкую ступень неприятно волнительно, не дай Бог каждому.
— Да, это возможно, — задумчиво кивнул отец.