Дескать, убийцы найдены, а то, что погибли при задержании, так это, так сказать, издержки производства… Да, кстати, тебя, возможно, к ордену представят…
– Да плевать я хотел на орден. Юрка погиб, а его убийца отделался легким испугом. Юрка в земле лежать будет, а эта мразь эту самую землю топтать будет. Его же даже искать не будут!
Марцев молчал, низко опустив голову. Крыть ему было нечем. А меня распирало от злости.
– Начальство из ГУВД всполошилось, а какого, спрашивается, черта?
– Ну, это понятно. Дело поскорей закрыть и отчитаться.
– И со Стекловым громкое, и с этой Зуйко…"
"– Ну, с ней, скорее, частный случай.
– Это не случай, это система. Шрам не впервые труп на кладбище привез, там его знали, даже кличку дали…
– Шрама нет, он уже ответил за свои злодеяния.
– Его, может, и нет, а система осталась. Я, скажу тебе, четко отлаженная система. Берестов стал опасен – его выбросили из окна. Шрам попал к нам, и его самого убрали… Кто его убрал? Что за система за ним стоит?
– Там, где система, там организованная преступность.
– Согласен я с тобой, Яков Леонидович, но с одной оговоркой. Эта система Юрку нашего убила. И мы должны с них спросить, иначе какие мы тогда менты?
– Начальство велело закрывать дело, – с упрямством обреченного мотнул головой Марцев.
– А вот мы возьмем и не закроем. Что в этом противозаконного?
– Мне уже сорок лет, Петрович, а я все еще майор.
Этим было сказано все. Купили Марцева, потому и не хочет он лезть на рожон. И мог ли я его осуждать за это?.. Мог. Но не стал этого делать. Выскочка Семиряднов лет через пять уже полковником станет, а Марцев так и будет тянуть майорскую лямку начальника угро районного масштаба. А ведь ему тоже хочется большим человеком быть.
– Тебя, Петрович, на свое место рекомендовать буду, – понуро сказал майор.
– Юрка твое место занять мог бы. А не займет, – удрученно мотнул я головой. – Потому что нет Юрки…
– Его уже не вернешь.
– Да, но его убийца на свободе разгуливать будет…
– И что ты предлагаешь? – настороженно, исподлобья посмотрел на меня Марцев.
Я бы не сказал, что Яков Леонидович упал в моих глазах. Я хорошо помнил, как он отбил меня от прокуратуры, когда мне шили неправомерное применение штатного оружия. Дело тогда до трагикурьеза доходило.