Лиза вдруг зажмурилась и, закрыв ладошками уши, заверещала так, что у меня зазвенело в барабанных перепонках.
Мне ничего не оставалось делать, как воспользоваться единственным в данной ситуации выходом. Одной рукой удерживаясь за решетку, другой я потянулся к скобе. Но Лиза вдруг из истерически-пассивной обороны перешла в активное наступление. Она зубами вцепилась в палец на руке, которой я сжимал железный прут решетки. От боли, а больше от неожиданности я разжал ладонь и потерял равновесие.
В падении я сгруппировался, чтобы вес тела пришелся на здоровую ногу.
Теперь обе ноги были у меня больные. И обе болели так, что встать на них не получалось. А я должен был убраться отсюда как можно быстрей и дальше. Пришлось вспомнить подвиг Маресьева, с одной лишь только разницей, что ему приходилось ползти на животе, а я мог позволить себе передвигаться на четвереньках.
В столь унизительной позе я смог преодолеть несколько метров клумбы, перемахнуть через низкую оградку, пересечь бетонную дорогу.
К счастью, я вовремя вспомнил о том, что у меня есть оружие, и успел пальнуть в воздух еще до того, как на меня обрушилась эта убийственная волна. Парни замерли, как морская фигура на счет «три» в известной детской игре.
– Это предупреждение. Один шаг в мою сторону и буду стрелять на поражение, – решительным тоном заявил я.
– Мы тебя тоже предупреждаем, – сказал один, высокий, с трапециевидным лицом, широкое основание которого наползало на могучие плечи так, что не видно было шеи, – еще раз появишься здесь, убьем.
К сожалению, свет от фонаря падал им в спину, поэтому я не мог детально рассмотреть их лица.
– Я тебя запомню.
– Что?! – нервно дернулся парень и даже шагнул ко мне.
Но я выстрелил ему под ноги, и это заставило его в позорном прыжке вернуться на место.
Или у них вовсе не было оружия, или они не решались использовать его здесь, перед окнами старого дома, где так много страдающих бессонницей пожилых людей.