Прикусив кулак, чтобы не разрыдаться, я заправила за ухо выбившуюся прядь — и содрогнулась, вспомнив ощущение намотанных на кулак волос.
Мне никак не удавалось успокоиться, внутри клокотала странная, тревожная энергия, вызванная то ли страхом, то ли злостью, то ли чистым адреналином. Так или иначе, конечности отказывались повиноваться. Они словно существовали отдельно от меня.
Когда на перекрестке Джоуи повернул налево, а не направо, как обычно, меня охватила смутная тревога. «Опель» затормозил у баллилагинского полицейского участка, и тревога сменилась самой настоящей панической атакой.
— Что ты делаешь?
Джоуи заглушил двигатель и, вцепившись в руль так, что побелели костяшки, уставился в лобовое стекло.
— Что ты делаешь? — не дождавшись ответа, повторила я. Сердце лихорадочно забилось. — Джоуи? — Глаза широко распахнулись от страха. — Отвези меня домой.
— Не могу, Моллой, — еле слышно отозвался он и, не сводя глаз с участка, покачал головой. — Такие вещи не должны оставаться безнаказанными.
— О чем ты? — срывающимся голосом спросила я. — Я не пойду в полицию. Ясно тебе? Не пойду! Мне надо домой и в душ.
— У нас нет выбора. — Джоуи отстегнул ремень безопасности и потянулся к дверце. — Нельзя, чтобы эта мерзость сошла ему с рук.
— Нет! — Перегнувшись через него, я захлопнула дверцу. — Нет. Мне сейчас не до того. Я хочу домой, понятно? Домой. Все, точка.
— Моллой. — Джоуи страдальчески застонал и повернулся ко мне. Боль и невыносимая, всепоглощающая тоска в его взгляде полностью отражали мое настроение.
— Я туда не пойду, — сквозь слезы сообщила я. — Даже не уговаривай.
— Ты должна рассказать, что он пытался...
— Нет, я должна ехать домой, — перебила я, ежась от тревоги и стыда. — Это единственное, о чем я тебя прошу. Отвези меня, на хрен, домой!
— Ифа, пожалуйста.
— Не тебе решать, ясно? — завопила я, готовая рвать на себе волосы от отчаяния.
Джоуи долго смотрел на меня, а после нехотя выпустил дверную ручку.