Ремень снова полоснул по коже, и сквозь стиснутые зубы брызнула рвота.
— Вали наверх или будешь следующим!
Металлическая пряжка обожгла мне плоть, и я едва не завыл в голос. Не переставая дрожать мелкой дрожью, я перевернулся на бок и закрыл голову руками.
— Папочка, пожалуйста, не бей его! — резанул мне слух плач Олли.
— Все... н-нормально, — прохрипел я, раздувая ноздри и стараясь дышать сквозь агонию. — Л-ложись спать.
Не знаю, сколько продлилась экзекуция. Очевидно, я потерял сознание от боли, а когда очнулся, в доме царила тишина, отца не было.
Оцепенев, я распластался на полу, не в силах шевельнуть даже пальцем, и перебирал в памяти события сегодняшнего вечера. Не в силах больше терпеть пронизывающий до костей холод, я принял сидячее положение и охнул, когда спина вспыхнула от боли.
— Джоуи! — Скатившись с нижней ступеньки лестницы, на которой она сидела, мама подползла ко мне. — Ох, Джоуи.
Совершенно разбитый, чтобы сопротивляться, я позволил ей обхватить мое лицо руками, неоднократно чмокнуть в щеку и вытереть рукавом кровь.
— Прости, детка. Мне так жаль. Он ушел, не волнуйся.
— Угостишь сигаретой?
Мама озадаченно нахмурилась; из глаз по-прежнему катились крупные горошины слез.
— Сигаретой?
— Ага. Мои кончились.
С болью во взгляде она покачала головой, всхлипнула и наконец кивнула.
— Сейчас принесу.
— Спасибо.
Поднявшись на ноги, мама метнулась на кухню и вскоре вернулась с целой пачкой «Ротманса» и зажигалкой.
Дрожащими руками она вытащила сигарету из пачки, сунула мне в рот и щелкнула зажигалкой.
Наклонившись к огоньку, я прикурил и глубоко затянулся.
— Ты в порядке?
Я помотал головой.
— Перелома нет?
Не факт.
Я сделал очередную затяжку и спросил:
— Где мальчики?
— Спят. — Мама взяла меня за плечи и принялась ощупывать спину, оценивая масштаб увечий.
— А Шан?
— У себя в комнате в наушниках.
— Слава богу.
Мама задрала мне рубашку и всхлипнула.
— Нужно обработать раны. Встать можешь?
Медленно, стараясь не делать лишних движений, я соскреб себя с пола и двинулся вслед за ней на кухню.
— Снимай рубашку, — велела мама, потянувшись за чайником. — Надо срочно все промыть, пока не началось заражение.
Господи.
Боюсь даже представить, во что превратилась моя спина.
Зажав в зубах сигарету, я трясущимися пальцами расстегнул пуговицы, осторожно выскользнул из рубашки и поморщился, увидев проступившие на ткани алые полосы.
— Все плохо?
Мама судорожно вздохнула.
Значит, плохо.
— Вот.