— Думаешь, можешь забрать ее у меня? — Навалившись всей своей массой, он заставил меня опуститься на колени. — Никуда она не пойдет! — Увеличив натиск, отец плашмя прижал меня к полу. — Я говорил, что научу тебя хорошим манерам, неблагодарный мелкий говнюк!
Совершенно, на хрен, беспомощный против его габаритов, я ткнулся носом в кафель, пока отец давил на меня всей тушей.
— Думаешь, ты уже мужчина, сопляк? — Его колено уперлось мне в поясницу. (От боли в искалеченной спине из горла чуть не вырвался крик.
— Прекрати! — взмолилась мама. — Оставь его, Тедди!
— Да я больше мужчина, чем ты, — выдавил я, тщетно стараясь приподняться с пола, к которому меня буквально пригвоздили.
— О, вот как? — Отец с кровожадным смехом схватил меня за волосы, запрокинул голову и приложил лицом о кафельный пол. — Да ты просто кусок дерьма, мальчишка!
На мгновение я ощутил странное непоколебимое спокойствие, а потом лицо взорвалось болью, во рту возник хорошо знакомый металлический привкус крови.
Я сплюнул красный сгусток и, собрав волю в кулак, заерзал по полу в тщетной попытке высвободиться.
Распаленный отец снова запрокинул мне голову и шарахнул головой о кафель.
Потом еще и еще.
Снова и снова.
— Отпусти его! Тедди, ты же его убьешь!
Сознание стремительно угасало.
— Вот и хорошо! А ты будешь следующей, шлюха-предательница!
Боль проникала в каждую клеточку. Под шквалом ударов переносица хрустнула и свернулась набок.
Навсегда.
— Это все, что ты можешь? — оскалился я, не переставая яростно сопротивляться. Пусть не рассчитывает на мою капитуляцию. Для этого ему придется меня убить. — Теряешь хватку, старик!
Положить конец кошмару можно лишь двумя способами. Либо он меня прикончит, либо я его. Если отец возьмет верх, хотя бы отдохну. Обрету покой.
Не смей сдаваться.
Борись ради своей девушки и будущего ребенка.
Вставай, мать твою.
Не вздумай бросить ее на произвол судьбы.
В бешенстве я продолжал брыкаться, подначивать его, продолжал, на хрен, биться, пока мне не удалось извернуться и повалить его на пол. Однако силы были на исходе, их не осталось для полноценной борьбы.
В отчаянной схватке за жизнь я старался бить как можно больнее, однако руки точно налились свинцом. Стоило огромных трудов шевелить ими, уже не говоря о том, чтобы нанести нормальный удар.