— Вздрогнув, она спрятала лицо у меня на груди и стиснула капюшон моей худи. — Просто... мне все равно страшно.
Я в растерянности уставился на ее судорожно сжатые кулаки и разволновался уже не на шутку. Моллой была сама не своя. Моя девушка обожала ужасы и расчлененку, поэтому ее поведение наводило на нехорошие мысли.
— Хочешь уйти? — (Она замотала головой.) — Я тебя провожу. — (Снова отрицательное движение головой.) — Ты же мучаешься.
— Не хочу домой.
— Что ты хочешь, Моллой? — беспомощно спросил я. — Что мне для тебя сделать?
— Останься, — с содроганием выдавила она.
— Ладно, остаюсь, — разочарованно вздохнул я. — Раз просишь.
Тем же вечером, возвращаясь из кинотеатра в торговом центре «Махон Пойнт», я краем глаза наблюдал за Моллой. Устроившись на пассажирском сиденье, она рассеянно смотрела в окно и, казалось, с головой погрузилась в свои мысли. По радио тем временем передавали «Eve, the Apple of My Eye» в исполнении Bell X1.
— Сначала заброшу тебя, — нарушил я тягостное молчание, — а потом своим ходом домой.
Она резко обернулась ко мне:
— Ты не останешься ночевать?
— Не сегодня.
— Почему?
— Кислых физиономий мне и дома хватает, — буркнул я, крепче стиснув руль.
— Джоуи, все не так, — сдавленно забормотала она. — Ты не понимаешь.
— Чего не понимаю? — рявкнул я. — Может, объяснишь, что с тобой творится?
— Ничего, — шепнула Моллой и, забыв про меня, снова уставилась в окно. — Джо, люблю тебя.
— И я тебя, — откликнулся я, обуреваемый растерянностью и злостью пополам с тревогой.
— Не уходи, пожалуйста, — после затяжной паузы попросила Моллой.
— Я у тебя не останусь.
Она бросила на меня взгляд.
— Почему?
— Уже говорил.
— Тогда давай заночуем у тебя.
— Плохая идея, — процедил я.
— Ну пожалуйста. — Моллой подалась вперед и положила руку на мое колено, обтянутое джинсами. — Знаю, что веду себя безобразно. Извини, ладно? Просто... — Глухо застонав, она замотала головой и, похоже, тайком смахнула со щеки слезинку.
— Ты плачешь?
— Нет.
— Моллой.
— Я такая идиотка.
Щелкнув поворотником, я выждал, пока поток автомобилей поредеет, и, свернув на обочину, включил аварийку.
— А вот теперь выкладывай, — потребовал я, заглушив мотор.
— Все хорошо, правда, — всхлипнула Моллой, утирая хлынувшие слезы. Она текли ручьем, капали с длинных ресниц. — Сама не знаю, почему реву. — Она то плакала, то смеялась.