Раньше не замечал, что у моего дверного звонка такой громкий и мерзкий звук.
Зачем мне вообще дверной звонок? Не помню, чтобы кто-то из своих им хоть раз пользовался. Шлюхам и курьерам я открываю сам, а чужие ко мне заходят очень редко. Наверное, аура отпугивает, как в сказках про мрачный лес, когда герой покрывается мурашками при виде темных кривых стволов старых деревьев и зловещего тумана.
Мда. Похоже, в вискаре было что-то тяжелое. Мой пьяный мозг генерирует полнейший бред, а дебилы за дверью снова давят на кнопку звонка.
— Да черт бы вас побрал! — Сжимаю зубы.
Звонок сменяется очень настойчивым стуком. Кажется, по моей двери бьют ногами. Охренели что ли? Кто там такой бессмертный?
Скатываюсь с кровати на пол, смачно шлепнувшись голым торсом о паркет. Поправляю трусы, съехавшие с задницы, и едва продрав глаза, чтобы не собрать все косяки, иду открывать.
Передо мной два незнакомых мужика. Один в кожанке с меховым воротником, а второй напоминает небритый платяной шкаф — высоченный, широкий, с щетиной на щеках.
— Я никого не вызывал… вроде, — хмурюсь, пытаясь хоть что-то вспомнить, но вчерашний вечер в моей памяти сохранился лишь короткими отрывками.
— Мы обычно сами приходим, — заявляет мужик в кожанке и сует мне в лицо корочку.
Продрав глаза, читаю: «Марьянин Максим Олегович. Старший оперуполномоченный…»
Э-э-э… забавная обезьянка в моей голове стучит круглыми железными штуками, никак не вспомню название.
— Заинтриговали, парни, — кошусь на «платяной шкаф».
— Никакой интриги, — Марьянин делает шаг ко мне. — Дарьял Виданович Сафин, вы арестованы по подозрению в краже вагонов состава № 3443…
Чё, мля?! Какие вагоны я украл? Что они несут? Мы точно вчера только пили? Потому что обычно таких приходов с похмелья у меня не случается. Я начинаю сомневаться в собственном психическом здоровье, а в голове по-прежнему туман и никаких разумных объяснений происходящего.
— Стоп, мужики. Стоп! — Повышаю голос, прерывая опера. — Если это розыгрыш, то мне не смешно.
— Нам же заняться больше нечем, — отзывается «шкаф», — как искать вагоны вместо того, чтобы елку дома с женой наряжать."
"— С женой дома надо заниматься другими делами, — вырывается у меня. Взгляд «небритого платяного шкафа» темнеет, ладони сжимаются в крупные кулаки.