Наверное, любому человеку нужно иногда тепло и принятие.
Даже если он не совсем человек.
— Не работает! — вывел меня из задумчивости мрачный голос Айзенхарта.
Они с Хаттегером извозились в черной маслянистой дряни по уши, подсоединили запасной шнур и несколько раз попытались оживить генератор. Без толку.
— Значит, проблема не в шнуре. А в разъёме, — пожала я плечами. Тоже мне, специалист-артефактор!
Хаттегер запунцовел ушами и возмутился:
— Я его уже раз пять проверил! Все там нормально.
— Ну, тогда остается один вариант.
На меня уставились две пары непонимающих глаз.
Пришлось пояснять:
— Чтобы не сработала, например, сигнализация, между двумя контактами вставляется прослойка. Иногда магическая, иногда обычной фольги хватает. Скорее всего, здесь тоже что-то подобное.
И, не удержавшись, добавила:
— В академии раньше происходили странные поломки приборов?
Интуиции я привыкла доверять. Без нее в моем деле никуда. А сейчас она истошно орала, что в истории со щитом замешана голодная тварюшка из подвала.
Глава 11
Айзенхарт переглянулся с приятелем. Хмыкнул, потер щеку — там, наверное, масло подсохло и тянуло. Лучше не стало, только размазал гущу до самого глаза.
Я покачала головой, вытащила из саквояжа влажные салфетки и протянула мужчинам несколько штук.
Настоящая леди должна быть готова ко всем неожиданностям.
Особенно если она воровка!"
"— Собственно, поэтому мы здесь. — после гигиенических процедур и молчаливого диалога взглядов неохотно ответил Айзенхарт.
Какая милая история.
Отчего мне кажется, что умер он не от естественных причин?
— Расследование зашло в тупик. Для своего возраста мистер Дитлинд отличался редкостным здоровьем, не курил, пил по большим праздникам и умеренно, ни на что не жаловался, и по заключению экспертов должен был жить и жить еще. Сердце просто остановилось.
— Да ну? — старательно удивилась я.
Айзенхарт прищурился, но продолжил:
— Ну да. Именно поэтому наше руководство постановило, что все-таки имело место убийство. А раз академия изолирована от окружающей среды практически весь год, значит виновный все еще здесь.