Когда на замок опустились сумерки, я посчитал, что мы уже можем покинуть общество офицеров и удалиться в спальню. Коридоры Эрдена освещались лишь редкими тусклыми факелами, и мне пришлось взять Лорейн за руку, чтобы поддержать ее, если бы она вдруг оступилась. Ее рука дрожала, и только теперь я в полной мере осознал, насколько тяжело далась эта трапеза моей супруге. Всё это время за внешней улыбкой она вынуждена была скрывать свой страх.
И потому, как только мы переступили порог нашей комнаты, я поспешил ее успокоить:
— Простите, что всё оказалось именно так.
Лорейн храбро кивнула в ответ. И даже согласилась снять платье.
Кровать была достаточно широкой для нас двоих, но я не решился шокировать девушку своей близостью. Всё должно быть в рамках договора. Никаких чувств! Чистый расчет и ничего более.
Кажется, она думала точно так же, потому что как только забралась в кровать и натянула на себя одеяло до самого подбородка, то сказала:
— Благодарю вас, сударь.
"Этот наполненный событиями день изрядно вымотал меня, но она была права — нам было о чём поговорить. Тем более, что пока это была единственная возможность обсудить то, что было важно для нас обоих.
— Слушаю вас, ваша светлость! — сказал я и улыбнулся, заметив, как она покраснела, услышав этот титул.
— Простите за вопрос, который может обидеть вас, сударь, — не очень уверенно начала она, — но я вынуждена его задать.
Это действительно был неприятный вопрос. Но я понимал, почему она его задала. Ее беспокоило, получит ли она свои деньги, если я сам лишусь всего. И нет, это вопрос меня ничуть не обидел. Эти пять тысяч монет были для нее так же важны, как и для меня мой герцогский титул.
— Вам не нужно волноваться об этом, сударыня! — спокойно ответил я.
Она кивнула.
В комнате стало еще темнее. Огонь в камине затухал, и свечи в стоявшем на подоконнике канделябре тоже почти догорели.
Нам следовало хотя бы немного поспать.