А с чего ты взяла, что именно от меня?
Маша возмущенно округлила глаза, всплеснула руками.
— После расставания со своим парнем я так-то ни с кем, кроме тебя, не спала! А рассталась я с ним, на минуточку, почти полгода назад!
Я внимательно смотрел на нее. Говорила достаточно убедительно, даже прослезилась, обиженно отвернулась к окну.
— Как у вас у мужчин все просто, — всхлипнула она, и вытерла уголки глаз рукавом блузки. — Сделал дело и в кусты!
— Ну, зачем в кусты? — пожал плечами я. — Если ребенок мой, то я буду помогать финансово.
— В смысле финансово? — резко повернулась Маша. — То есть ты предлагаешь мне воспитывать ребенка в одиночку, я правильно поняла?
— А ты на что рассчитывала? — посмеялся я. — Что я женюсь на тебе?
— Ну, вообще-то ребенок должен жить в полноценной семье, или ты так не считаешь?
Я устало вздохнул.
— Я один раз переспал с тобой по пьяни, Маш. О какой семье ты сейчас глаголешь? Что вообще за бредятину несешь?
Ее лицо стало мертвенно-белым, открыв рот, хотела что-то сказать, но опустила плечи и глубоко вздохнула.
— Завтра в десять свободна? — спросил я.
И Маша вмиг ожила, даже заулыбалась.
— Свободна, — заморгала она.
— Отлично! Встречаемся у клиники на проспекте победы. Там и сделаем ДНК.
Было видно: она опешила. Даже не смогла связать слова воедино, только и сумела кивнуть через силу.
И в итоге не приехала в клинику."
"Зверев тогда отчитал меня, сказав, что я ее сильно обидел. Настаивал, чтобы поговорил с ней, извинился. А спустя неделю Саня сообщил, что Маша легла в больницу на сохранение.
— Довел девчонку до больницы своими ДНК экспертизами! — ворчал друг.
Я же, в свою очередь, стоял на своем.
— Пока не буду на сто процентов уверен, что она беременна от меня, ни о какой поддержке и помощи даже речи быть не может. Все разговоры с ней будут только после экспертизы.
А спустя еще пару недель, Саня сообщил, что Маша потеряла ребенка.
— … Из-за депрессии она уволилась с работы и никого не хочет видеть.
В конце добавил:
— И все это благодаря твоему упрямству!
«А может, она вообще не была беременной, — задумался тогда я. — Не получилось привязать меня к себе с помощью ребенка, и быстренько свернула этот спектакль».
Ответ на этот вопрос до сих пор висел в воздухе, но почему-то с тех пор меня начало преследовать чувство вины.
Сам факт, что она, перенервничав, могла потерять ребенка, оставил на душе неприятное ощущение.