– И чем же ты занимаешься?
– Работал на заводе, где и раньше. Сегодня уволился.
– На заводе? – Они вновь переглянулись. – Мы думали, ты работаешь там же, где Алексей Иванович.
– А где работал Алексей Иванович?
– Значит, на заводе... Это хорошо. У нас всякий труд почетен, – привычно перешла на казенные обороты Мария Петровна, но тут же почувствовала нелепость тона и осеклась.
– А к нам по какому делу? – Директриса держалась скованно. Вчерашний Лапин не обратил бы на это внимания, но сегодняшний заметил и владеющее женщиной напряжение, и то, что она не верит ни одному его слову.
– Не знаю, – честно ответил он. – Ноги сами привели.
– Это хорошо, – сказала Мария Петровна и, чуть помедлив, добавила:
– Садись, сейчас чаю выпьем, поговорим... Тамара, скажи там, чтобы принесли чаю с бутербродами...
– Я не голоден, – поспешно сказал Лапин, который вдруг вспомнил, что гостей и проверяющих кормили всегда из детского пайка.
– Тогда без бутербродов, – поправилась директор. И построжавшим голосом добавила:
– А сама посиди на вахте, а то там такого натворят.
Когда дверь закрылась, она нервно поправила очки, переложила с места на место толстую четырехцветную ручку. Неизвестно почему, ручка вдруг приковала внимание Лапина.
– Надеюсь, к нам претензий нет? Мы сделали все, что положено, и выполнили все предписания...
– Никаких претензий! Самые лучшие воспоминания. Когда сейчас читаешь про безобразия в детских домах, даже не верится... Видно, мне повезло...
– Повезло? – саркастически переспросила Мария Петровна.
– Как это? – не понял Сергей.
– Сейчас расскажу... – Директриса положила перед собой руки, сцепив пальцы замком, словно сдерживая внутреннюю дрожь. – Я пришла сюда в шестьдесят седьмом году после педучилища, методистом. Директором был Семен Иванович Легостаев, заслуженный учитель РСФСР, участник войны, вся грудь в орденах и медалях. К тому же районный активист – член райкома, райисполкома, непременный участник всяких конференций.