Потому что это чистой воды бессмысленный пафос. Я просто делаю свою работу, и иногда по серьезному лажаю и делаю ее херово. Но интонация Осени такая настоящая, что не удивлюсь, если она искренне верит в то, что говорит. Я даже сдерживаю трех своих вечных спутников в любом диалоге — Цинизм, Иронию и Насмешку — и ограничиваюсь лаконичным и нейтральным:
— Спасибо, Осень. — Тушу сигарету, бросаю окурок в изуродованный стаканчик и комкаю его в кулаке до состояния угловатого мячика. Урна стоит на крыльце — попаду — не попаду? — Ну а ты чем занимаешься в такое время, кроме того, что пришла домой?
— Готовлюсь к серьезному разговору.
В этом вся прелесть вот таких обезличенных разговоров: мы никто друг другу, нам незачем думать о том, о чем всегда думают мужчина и женщина в диалоге — мы не пытаемся казаться лучше, чем есть на самом деле, не говорим фальшивые, но правильные слова, я не играю мускулами, она не кокетничает.
— Что за разговор? Могу подбросить парочку крепких слов, которые гарантировано вышибут собеседника из седла. Еще благодарить будешь.
Она смеется. Она, блин, так смеется… Тихонько, но от души, искренне, с легким урчанием, словно разнеженная кошка. Ловлю себя на том, что прижимаю телефон чуть сильнее.
— Какая поразительная щедрость, — дразнит Осень самую малость.
— Ну, мое предложение не имеет срока годности, детка.
— Детка? — переспрашивает она весело. — Что еще за «детка»?
— Если скажешь номер почтового отделения, вышлю тебе Словарь русского языка, заглянешь в него — и тебе откроется истина. И, детка, я уже второй раз назвал тебя «деткой», а вот с этим — уже целых три. Ты там не плавишься от праведного гнева? А то у меня ухо горит — просто пипец.
И она снова смеется, на этот раз громче. Слышу возню, шорох одеяла. Кажется, моя собеседница валяется в постели.
— Отвлекаю ото сна? — спрашиваю на всякий случай, практически не сомневаясь, что сейчас меня вежливо попросят отвалить. И почему-то перспектива потерять ее так быстро вызывает грусть.
— Все в порядке, я еще не допила свой кофе.
Она пьет кофе ночью. Просто невероятно. Я думал, нас таких на всем белом свете единицы, можно пересчитать по пальцам одной руки.
— Не уснешь же, — говорю вслед своим мыслям.