Что вот этот взгляд с легкой дымкой просто вспахивает мои внутренности, заставляет чувствовать жжение там, где болеть нечему. И что это не Садиров стоит как идиот в пороге, а я — хромоногий Наиль. Хочу протянуть руку, просто до нее дотронуться, увидеть, как потрется щекой о мою ладонь. Увидеть нас забывших все обиды и недосказанности.
— Ты не мог бы… — бормочет Ева, опуская взгляд в пол.
И я смотрю следом, и почему-то рад, что ногти у нее на ногах покрыты бесцветным лаком. Чувствую себя искателем сокровищ: хочется положить ее голую на кровать и рассматривать всю ночь.
Мысль о том, что я конкретно накосячил и все это время другой мужчина прикасался к ней, противно, будто пенопласт по стеклу, режет внутренний слух.
«Что ты будешь делать, Осень, если я поцелуями сотру прошлое с твоей кожи?»
— Ева, я не был с другой женщиной, — говорю спокойно, хоть на самом деле сказать хочу совсем о другом.
— Сегодня не был? — уточняет она.
— Сегодня, — сцепив зубы, отвечаю я.
Она крепко зажмуривается, словно моя циничная правда — пощечина, от которой искры из глаз. Можно жить проще: соврать, прикинутся бараном, покаяться. Но это буду не я, а мужик, от которого меня самого наизнанку выворачивает.
Да и что даст ложь? Мы словно по разные стороны стеклянной стены, и каждый обман — это трещина, которая расползается паутиной, воруя нас друг у друга. Кого Ева увидит с той стороны? Бездушного Садирова? Изуродованного Ветра? Потерянного меня?
— Ты мне ничего не должен, — отвечает моя Осень.
Сейчас именно Осень: грустная, одинокая, надломленная, но сильная. Та, чей запах на подушке дарил мне спокойные сны.
«Я пришел к тебе, Осень: вот такой, хуевый, с какой стороны ни посмотри. Может быть, даже ты меня уже не спасешь?»
— Это вообще не мое дело, — с фальшивой улыбкой, продолжает Ева.
— Правда так думаешь?"
"— А тебе правда не все равно, что я думаю?
Не то мы говорим. Снова не то. Упиваемся дешевыми страданиями и картонным пафосом.
— Мне правда не все равно, — уступаю я. Мужчина же, мне и быть умнее и терпеливее.
По глазам вижу, что Ева не поверила ни слову.