Мне кажется, мы знакомы сотню лет, но при этом я не могу предугадать, что она скажет в следующий раз. Осень умеет шутить и умеет не обижаться на мой грубоватый юмор, не пытается закрыть мне рот, когда я рассказываю о работе и машинально начинаю материться, как сапожник. Осень умеет слушать и умеет говорить так, чтобы мне хотелось ее слушать. Мне кажется, что нам будет комфортно даже в полной тишине, главное, чтобы телефон был плотно прижат к уху.
А еще ей удается меня разговорить. Взять за руку и вести в выжженную пустошь моего прошлого, куда я сам, честно, предпочитаю ни ногой.
— Ты первая, кому я об этом рассказал, — признаюсь я, снимая ложкой миндальные хлопья с десерта.
"— Рада быть в чем-то твоей первой, — мягко отвечает она. — Ты до сих пор ее любишь, Ветер.
Она не спрашивает, она это знает. Странно, ведь до этого момента я был почти уверен, что смог переварить свои чувства, и то немногое, что осталось — не любовь, далеко не любовь, а лишь пагубное влечение, которое остается всегда, если отношения оборвались на самом пике. Одно дело расставаться с человеком, которого не хочется обнимать или до беспамятства мучить в постели, и совсем другое — внезапно стать болваном, который понятия не имел, с кем живет плечом к плечу.
— Да, наверное, люблю, — отвечаю я, разглядывая стекающие по стеклу капли.
— Может быть… — пытается Осень, но я останавливаю ее.
— Не надо, Осень. Есть вещи, которые не стоит склеивать, и люди, которых не хочется возвращать. — Кофе растекается по языку, и чувствую себя… идеально.
— Ты ведь не знал, как отделаться, — чуть-чуть, самую малость журит она. Странно, мне казалось, я был очень убедительным в своем согласии.
— Я сто лет не ходил на свидания, Осень.
Мне хочется спросить ее о том мужчине, с которым она была в пятницу. Узнать, что он за человек, почему ради него она все-таки высунула нос из своей ракушки. Не верю, что это заурядный мужик без мозгов.