Среди остальных друзей Яна: семейная пара — Кристина и Саша, трое холостяков — Олег (этого я знаю), Игорь и Марат, сестра Яна — Света (та еще стерва) и ее подружка Лиза. В общем, толпа.
Понятия не имею, как буду целую неделю вариться во всем этом, ведь уже сейчас одиночка во мне ругается благим матом. И как долго еще смогу не смотреть на Осень тоже не знаю, но даю себе обещание — держаться от нее так далеко, как только возможно. Не оставаться наедине, не разговаривать. Игнорировать.
А в глубине души, как последний идиот, надеюсь, что она меня узнает, хоть это и будет концом всему.
Долбаная нерешаемая головоломка.
Часть вторая: Офлайн. Глава двадцатая: Осень
Три дня спустя
Хоть я с самого начала была скептически настроена на эту поездку, сейчас, спустя три дня, я рада, что согласилась. Снег, чудесная безветренная погода, солнечные деньки — то, что нужно для восстановления душевного равновесия.
— Слушай, наконец-то в твоей жизни появился нормальный самец, — говорит Вероника, помешивая ложечкой кофе в чашке. — Надеюсь, ты избавилась от своих принципов и закатаешь себе феерический секс с этим жеребцом. Господи, Ева, таких мужчин делают на ВИП-фабрике, уверена, у него и там все в порядке.
Вероника выразительно стреляет в меня глазами, как будто мне пять лет и без подсказки я никак не пойму, о чем идет речь.
— Спасибо, что благословила, — беззлобно шучу я.
— Даже о Маришке подумал, и, заметь, без всякой напичканной «ешками» дряни, а натурпродукт, — продолжает Вероника.
Кстати, тот жест с рюкзаком и сладостями… До сих пор не пойму, как так случилось. Нет, Ян очень внимательный и делает все, чтобы завоевать Маришку: обеспечил ей комфорт со всех сторон, и у моей дочери даже есть отдельная комната, обустроенная как раз для ребенка, но он все равно никак не укладывается в образ все понимающего и умеющего разговаривать с детьми мужчины.
Чего нельзя сказать о его друге, Наиле."
"Маришка ходит за ним, как хвостик — буквально прикипела. А все началось с того, что в самолете ей приспичило сесть рядом. Кстати говоря, Вероника до сих пор на меня дуется, что не запретила дочери эту прихоть.