Но имейте при этом в виду, что придется и бегать, и плавать, и скакать, и ползать, и драться. Остальное – завтра на инструктаже. На этом временно прощаемся. – И Базука добавил почти извиняющимся тоном: – У нас чрезвычайные обстоятельства…
* * *С появлением в школе охранников и чуть позже бойцов ОМОНа машины с кавказцами исчезли. Если наблюдение и велось, то издалека.
Как-то так само собой получилось, что Славик из школы пошел вместе с другими членами группы, хотя его никто с собой не звал, домой к Станиславу. Для полноты ощущения ситуации в группе не хватало Веснецова, но подполковник был занят с другими преподавателями подготовкой завтрашнего сложного, как предполагалось, действа, и узнать от него новости можно было бы только вечером.
Избавиться от Славика было никак невозможно, не обидев его. И Ратилов, несколько раз переглянувшись с Макаровым и Караваевым, в знак согласия кивнул. Группа будет только сильнее, если станет действовать в полном составе. Наверное, положиться на Славика, несмотря на его почти детское имя, было можно.
– Поздно, доктор, я уже, кажется, умер, – ответил Ратилов капитану Маковееву.
– В смысле? – не понял Макиавелли.
– Мы уже все обговорили и пришли к общему знаменателю.
– Так и докладывать?
– Так и доложи. Чтобы тебя не вздули, свали все на мою непредсказуемую инициативу и на ситуацию, в которой у меня не было времени ждать.
– Договорились. Тебе вольность простится, ты у нас чужой. Кстати, о докторе… Есть сообщение о Максимыче. Его телефоны, и домашний, и мобильный, подключили к прослушке. Полковник звонил какому-то знакомому врачу из поликлиники областного управления МВД, просил констатировать у него какое-нибудь ужасное давление. Такое, что из дома выходить опасно. Врач обещал утром навестить и поставил диагноз: острый гипертонический криз.