– Давай снимем.
Ольга присела перед табуреткой на корточки и протянула руку, чтобы расстегнуть «молнию» дочкиной куртки. И тут Нинка вдруг вскрикнула так пронзительно, так горестно, как будто Ольга собиралась ее задушить.
– Не-ет! – закричала она. – Я не могу-у! Так нельзя, нельзя, нельзя же!..
Она наконец подняла голову, и Ольга увидела ее лицо. Оно было искажено такой болью, как будто Нинку резали заживо.
Все, что заполняло болью ее саму, выветрилось мгновенно, забылось, вытеснилось страхом за дочь, да что там страхом, настоящим ужасом.
– Ниночка! – задыхаясь от этого ужаса, воскликнула Ольга. – Маленькая моя, да что с тобой?!
Она не называла дочку маленькой, кажется, с тех пор, когда та действительно была маленькой, кудрявой и резвой толстушкой, крепко целовала маму на ночь и тайком от нее вымогала у папы сладости. Выросшая Нинка давно уже презрительно фыркала в ответ на любую попытку родительской нежности, держалась с подчеркнутой независимостью и из детских привязанностей сохранила разве что любовь к сладкому.
– Он… Он… – трясясь от рыданий, проговорила она.
– Кто – он? Кирилл? – наконец догадалась Ольга. – Что с ним случилось?
– С ним… ничего… Он ушел… от меня…
«И всего-то? – с облегчением подумала Ольга. – Слава богу!»
Ужас, так мгновенно и сильно сжавший ее сердце, исчез, но пустота, в которую могла бы снова хлынуть собственная тоска, на его месте не образовалась. Сердце было заполнено тревогой за Нинку.
– Ниночка… – Ольга осторожно потянула вниз язычок «молнии», положила руку на дочкино плечо, чтобы снять с нее куртку.
– С каждым?!
Нинка отшатнулась, потом рванулась – так, словно собиралась бежать куда глаза глядят, но не смогла подняться на ноги. Табуретка скрипнула всеми ножками по полу и упала. И вместе с табуреткой Нинка тоже упала на пол с таким глухим стуком, как будто была не живой девочкой, а деревянной куклой. Самое жуткое было в том, что она даже не попыталась встать – как упала, так и осталась лежать лицом в пол, только плечи вздрагивали от рыданий.
– Господи! – Ольга присела на корточки рядом с ней, бестолково хватая ее за судорожно трясущиеся плечи. – Ниночка, ну что же ты, господи?! Ты ударилась, да? Больно? Ну вставай, вставай…
Нинка не встала, а стремительно села на полу. Ее лицо было залито слезами. Глаза, и так не слишком большие, теперь превратились в щелочки, нос покраснел и распух.
– Этого не может быть с каждым! – сквозь слезы выкрикнула она.