– Мишенька, смотри, какая киса хорошенькая! Киса любит мороженое…
– Киса не любит мороженое, – сказал Герман, пробираясь к леопарду. – Гражданка, сейчас же уберите ребенка.
– Он же добрый! – возмутился стоящий рядом с ней парень. – Ты не видишь, что ли? Взгляд же добрый у кошака.
Леопард – действительно маленький, почти котенок, – прижавшийся к ограде, в самом деле не выглядел злым. Добрым он, правда, тоже не выглядел: глядя на столпившихся вокруг него людей, он утробно рычал. Впрочем, Герман сразу понял, что рычит он не от злости, а только от испуга и боли.
Объяснять людям, что леопарда не надо кормить, представлялось ему бесполезным. Последний раз он пытался делать что-то подобное много лет назад в Египте – наорал на тетку, которая крошила прямо в море булки, доставая их из огромного пакета и стоя при этом рядом с плакатом, на котором крупными буквами по-русски было написано, что кормление смертельно опасно для рыбок Красного моря. В ответ на его ор тетка посмотрела на него с искренним недоумением, пожала плечами и продолжила крошить булку.
Уверенность в том, что «я хочу», пришедшее в голову самого примитивного индивида, немедленно должно становиться законом для непросто организованного окружающего мира, – эта уверенность была в людях неколебима.
Так что Герман без объяснений переставил на два шага в сторону сухонькую старушку, которая клюкой подталкивала поближе к леопарду кусок колбасы, и, прикинув длину веревки, которой тот был привязан к ограде, остановился в нескольких шагах от зверя.
– Он не кусается! – сказал у него за спиной еще кто-то всезнающий.
Что дикий зверь кусается, было для Германа очевидно. Может укусить, ударить, наброситься – он сильнее человека, поведение его непредсказуемо, дружба с ним невозможна, потому что у хищника собственные представления о дружбе.
Но маленький леопард смотрел измученным взглядом, и Герман понял, что сейчас он кусаться не будет. Он всегда умел это понимать – и в детстве, дома, когда возился с заболевшей коровой, и много позже, когда работал с экологами на Дальнем Востоке.
Он подошел к малышу, достал из кармана складной нож, отрезал от ограды веревку – еще издали увидел, что отвязать ее будет трудно, потому и захватил нож.
– Ну что, пойдем? – сказал Герман леопарду. – Пойдем, пойдем. Не бойся, я тебе помогу.
Когда он стал разговаривать с леопардом, людские голоса вокруг перестали быть ему слышны.