– Это он такую волну сумел поднять. Думаю, у меня будет возможность и всем спасибо сказать. Кто принимал в этом участие.
– Вы и сами принимали в этом участие, – заметила мама.
– Я этого просто дождался.
Он посмотрел на Ольгу. А она все это время и не отводила от него взгляда. Она не могла оторваться от его лица и от этого невероятного ощущения: что он был всегда. Умом она понимала, что для женщины, прожившей двадцать лет в браке, который она считала счастливым, да который таким ведь и был, – это ощущение, мягко говоря, странное.
– Все готово, – сказала мама. – Садитесь за стол.
– Кто что пьет? – поинтересовалась Нинка. – Я – водку.
– Нина! – возмутилась Ольга. – Прекрати сейчас же!
– А что такого? Вы же выпьете со мной водки, а, Герман Тимофеевич?
Она смотрела на него вызывающе. В ее взгляде нахальство соединялось с горечью. Понятно, что этот неожиданный гость не показался ей случайным, но она не знала, что означает его появление.
– Нет, – сказал Герман.
Нинкины брови вопросительно вздернулись: она ожидала комментария. Но его не последовало.
– Ну и не надо! – заявила она и обиженно шмыгнула носом.
Горечь из ее взгляда при этом, однако же, исчезла.
– Не обижайтесь, Нина, – сказал Герман. – Водки мне не хочется. И не сажусь я за руль после выпивки.
– Какой вы правильный! – фыркнула она.
– Вот попадешь под колесо к неправильному, тогда посмотрим, как ты запоешь, – жестко отрезала мама. – Достань лучше минеральную воду из холодильника.
Все сели за стол. Нинка принялась с недовольным видом расставлять стаканы для минералки. Один стакан она, разумеется, уронила. Он со звоном разлетелся на мелкие осколки.
– К счастью! – буркнула она. – К большому и светлому."
"– Собери… как это… les e€clats, – велела мама. И объяснила, обращаясь к Герману: – Я только что полгода у сестры во Франции прожила. И как будто в детство вернулась – там ведь детство мое прошло. Теперь вот не вдруг удается русское слово вспомнить.
– Я до двадцати лет осколки называл осколепками, – сказал Герман. – Тоже из детства.
– Вы в Тамбове выросли? – обрадовалась мама.
– В Тамбовской области. В деревне. А вы откуда про осколепки знаете, Татьяна Дмитриевна?
– Я в Тамбове всю войну прожила. Училась, в госпитале работала. У меня об этом сплошь светлые воспоминания. Какая-то абсолютно светлая для меня область на карте мира. У вас там родня?
– Мама была. Но умерла давно.