Пропавшая в начале прошлой осени Беатриса Борраска, но, дети Заката, что же с нею сталось!
Беатриса была бледна и худа, словно после длительной болезни. И без того маленькое личико стало совсем крохотным, и в нем не было ни кровинки, а обведенные черными кругами глаза горели каким-то исступленным огнем.
Мастер Коро ошалело смотрел на замершую на сером камне фигурку с огромным животом, ничего не понимая и опасаясь худшего. Несмотря на охватившее его предчувствие беды, Диамни оставался художником – он бы и рад был ничего не видеть, но глаз непроизвольно отмечал синяки на щеке, руках и бедрах, какие-то отметины, похожие на плохо зажившие собачьи укусы, следы от веревок на руках и шее.
Ветровая площадь стремительно заполнялась слугами, свободными от стражи воинами, оказавшимися поблизости эориями и абвениатами. Надо полагать, если Беатриса в таком виде шла через нижний город, за ней валила целая толпа, хорошо, что в Цитадель могут входить лишь эории, воины и слуги.
А вот Беатрису чужие взгляды, похоже, не задевали. Глядя на замершую на украшенной символом Анэма плите женщину Диамни все больше убеждался, что она повредилась рассудком. Ее нужно увести, кто бы ни был отцом ее ребенка, сейчас это неважно.
– Она здесь по Праву Ветра.
– Обычай? – Диамни совершенно не к месту подумал, что юноша, вероятно, впервые видит обнаженную женщину.
– Если принадлежащий дому Ветра приходит на Ветровую площадь и встает на плиту с символом Анэма, это значит, что он требует защиты Абвениарха и суда анакса.
Конечно! В Цитадели четыре башни и четыре площади, посредине каждой – плита с символом.
Звуки свирели возвестили о появлении Абвениарха, чей дворец находился по другую сторону Ветровой башни. Богопомнящий медленно и с достоинством пересек площадь и остановился перед замершей женщиной, опираясь о посох.
– Именем Ушедших, дочерь Анэма! Ты просишь милосердия или справедливости?
– Справедливости! – выкрикнула Беатриса.