Когда он вернулся, Ринальди сидел на траве, безумными глазами глядя на лежащий перед ним меч.
– Рино! – Диамни не сразу сообразил, как назвал эпиарха. Похоже, Ринальди Ракан и впрямь стал ему братом.
– Вот ведь… – пробормотал эпиарх. – Дождался…
– Я обещал! Выпей и ложись… Постой, я постелю плащ!
– Погоди… У меня что-то с головой… Холодно… Что случилось?
– Водопад с тобой случился. Пей, кому говорят!
– Сколько времени?
– Утро. Часов восемь. – Диамни поднес к посиневшим губам эпиарха флягу. – Ты болтался по пещерам трое суток.
– Ну, извини. Так получилось…
– Главное, ты выбрался. А теперь ложись и попробуй уснуть, до вечера уйма времени.
– Не буду я спать, – сверкнул глазами Ринальди. – Откуда этот меч?
– Это ты у меня спрашиваешь? Когда я тебя вытащил, меч был у тебя в руках. Надо было видеть, как ты в него вцепился. Не представляю, как ты вообще умудрился с ним выплыть.
– И я не представляю. И еще меньше представляю, где я его взял. – Эпиарх потянулся к рукояти и скривился от боли.
– Тогда пошли. – Ринальди, не дожидаясь помощи, попробовал подняться на ноги. Как ни странно, ему это удалось.
– Пошли, – покорно согласился Диамни, поняв, что его новообретенного братца не переспорить. – Ты упрям, как осел мастера Сольеги.
– Осел?! – Ринальди, закусив губу, извернулся и обозрел чудовищные кровоподтеки. – Клевета. Я – вылитый леопард.
– Не только, – безжалостно припечатал художник, – судя по тому, что у тебя на лбу, ты еще и единорог, но прежде всего – осел… Осторожней!
В ответ Ринальди лишь глазами сверкнул. Его спасение отнюдь не было чудом – этот человек не понимал, что значит сдаться, потому и выжил там, где это почиталось невозможным.
Они добрели до лагеря, хотя Диамни видел, чего стоит упрямцу каждый шаг.
– Где ты был все это время? – поинтересовался художник.
– Не знаю. – В кошачьих глазах эпиарха промелькнула странная растерянность.
– Выпей. И я выпью. – Вообще-то Диамни не слишком одобрял вино, но мастер Сольега сказал бы, что сейчас просто необходимо выпить.