Демонстративно смотрю на мозолистую лапищу, сжимающую мой локоть, а затем все в той же расслабленной манере ленивца — ему в глаза.
— Ну и чего ты орешь на весь двор?
— Мне было невыносимо смотреть на твою походку.
— Тогда что ты здесь забыл? Дуй в метро, там от прямоходящих всласть кайфанешь.
Челюсть Серова сжимается в недовольстве, глаза гневно вспыхивают, но быстро гаснут.
— Ты была в больнице? Что сказал врач?
— Сказал, чтобы я завязывала общаться с козлами. Именно поэтому я сейчас войду в свою дверь и буду надеяться, что больше никогда тебя не увижу.
На отвратительно красивых губах мелькает ироничная усмешка.
— А как же обещанный кофе?
Еще один минус гребаных кроксов: у них нет каблуков, и мягкая резиновая подошва не сможет проткнуть этому наглому козлине ступню.
— Кофе тебя ждет в ближайшим Макдональдсе. Свободная касса находится там же.
— Я собираюсь выпить кофе у тебя.
От собственного «пфффф» вибрируют губы и закладывает уши. Я подозревала, что наличие гигантского члена повышает мужское самомнение, но не до такой же степени.
— Напоминаю еще раз, что мы в Москве, а не в Хогвартсе. Здесь нет летающих гиппогриффов, жаброслей, единорогов, как и нет ни единой возможности, что ты когда-нибудь выпьешь кофе на моей кухне. А теперь заканчиваю тискать мой локоть и дай пройти.
— Даже не подумаю. Я перенес встречу и не уйду, пока не получу то, за чем приехал.
«Перенес встречу, чтобы ко мне приехать?» — проигнорировав суть скандального заявления, довольно верещит мое женское самолюбие.
Ау! Даже если и перенес, плевать. День открытых дверь окончен, и рецидивов не планируется.
Я выдираю локоть из сатанинской хватки и разворачиваюсь к подъездной двери. Много чести с ним спорить.
По-старушечьи шоркая подошвами кроксов, берусь за ручку, и невольно взвизгиваю, когда ноги вдруг отрываются от земли, в ноздри проникает запах люциферского парфюма, а лоб утыкается в твердое плечо от Армани. Захлебнувшись возмущением, я секунду не могу издать ни звука, и прихожу в себя, лишь когда дверь захлопывается, погрузив нас в подъездную прохладу.
"— Ты что себе позволяешь, bastard, — от неожиданности и гнева перехожу на английский. — Поставь меня немедленно.
— И состариться, глядя как ты карабкаешься по ступенькам? — раздается мне в щеку. — Я же говорил, что ценю свое время.
— Хочешь, чтобы я снова закричала?
— Лучше не нужно, потому что тогда я, скорее всего, тебя выроню. Кстати, ты гораздо тяжелее, чем выглядишь.
Ну это уже просто немыслимое хамство.