Цыган кивнул и отошел, но мне показалось, что он не поверил в ее заверения.
- Ты что задумала? – спросила я шепотом. – Хочешь батюшку уговорить?
- Нет. Ты слышала, баро сказал, что они собираются здесь остаться? А значит, нам все-таки придется выделить им землю и под поселение, и под кладбище. Пусть оно у них свое будет. Так всем спокойнее. Нужно хорошо изучить план земель. С Захаром или и того лучше, с Демьяном посоветоваться! Если такой вариант предложить священнику, думаю, он не откажет, - ответила подруга.
- На нашей, на нашей… - нянюшка услышала ее вопрос. – Да вот только жертвуем мало. Откудочки деньгам еще и на храм взяться? Барыня Потоцкая и нашему приходу помогает… Везде она сподобилась.
- Так вот почему батюшка на нас обижен… - протянула Таня. – Мы жертвуем мало!
- Дак печалится он, что люди сейчас злые стали, в Бога не верят, а только с виду благочестивые, - тяжело вздохнула Аглая Игнатьевна. – Вон, сколько всего случалось, а наказания за это никто и не получил… Исправник один, любил прохожих на улице поколачивать, а попался ему священник, он и его не пожалел.
Да уж… Нравы здесь царили самые жестокие…
- А что такое «скудельница»? – с любопытством поинтересовалась Таня.
- Да зачем он вам? – отмахнулась Аглая Игнатьевна. – Потом и узнаете.
- Расскажи, - уперто произнесла подруга. – Мы что, дети малые? Елизавета, вон, замуж идет, а ты все нас оберегаешь!"
"- Рядом с церковью убогий дом имеется. Деревянная изба с крестом. Видели, небось? – нянюшка рассказывала все это не очень охотно и когда мы кивнули, продолжила: - А под нею глубокая яма со льдом. Покойники там. Их за год два раза хоронют. На Покрову да на Семик (седьмой четверг после Пасхи).
Рассказ об «убогом доме» был, конечно, не из приятных, но меня больше всего напугали слова Аглаи Игнатьевны о «моровом поветрии». Если я не ошибалась, это чума.
- А когда в последний раз поветрие моровое здесь было? – спросила я и нянюшка прищурила глаза, вспоминая.