— Имейте в виду, я намерена бороться за своих малышей не только с Подкользиным, но и с вашим клиентом. Пока что я опекун, и я…
— Сядьте, — невозмутимо сказал Павел, указывая глазами на стул. — Здесь ключевое слово «пока». Вы в курсе, что ваши справки снова исчезли из дела? Как скоро вас признают невменяемой, Катя? — он резко наклонился и продолжил совсем другим тоном: — Или скорее, недееспособной? Только что вас чуть не ударила машина, наш человек чудом успел выхватить вас из-под колес, так что, дальше будем играть в догонялки, Катя, или все-таки договоримся как взрослые люди?
«Наш человек».
— Меня что, хотят убить?
Она с трудом заставила себя произнести эти слова и сама поразилась, как буднично они прозвучали.
— Зачем же вас убивать, в этом нет никакой нужды, Екатерина Дмитриевна, — Павел снова взял официальный тон, — вполне достаточно уложить вас на больничную койку месяцев так на шесть, а то и на дольше. Объявить вас недееспособной и лишить опеки, тут и усыновители подоспеют. Поверьте моему опыту, вы опомниться не успеете, как у ваших детей будет новая фамилия, другие имена и место жительства, где вы их никогда не найдете.
Катя сидела, как пришибленная. Она все понимала и даже готова была признать права Александра на малышей, чтобы обезопасить их и себя от Подкользиных. Но…
— Послушайте, Павел, — она придвинулась поближе, — я не могу согласиться на брак с вашим клиентом, потому что уже выхожу замуж.
— Для этого мы и предлагаем вам подписать контракт, пожалуйста, ознакомьтесь, здесь прописаны все ваши гарантии.