Катя в панике отшатнулась и спряталась за занавеску, а потом приняла твердое решение дать Виктору шанс и снова начать с ним встречаться, кажется, он что-то такое ей и предлагал по дороге домой. Или хотя бы помотать нервы Аверину, потому что в глубине души понимала, что надолго ее не хватит.
Хватило на три дня. Витя забирал ее из офиса, подкатывая вечером с неизменным букетом. Катя нежно целовала гладко выбритую щеку, а у самой неимоверно зудело и чесалось под лопатками, — это Клим высверливал взглядом сквозные отверстия, словно дрелью.
На пятый день она готова была волком выть, сидя в кафе и отщипывая от ломтика хлеба малюсенькие кусочки. На свою голову согласилась поужинать с Виктором, но есть не хотелось до тошноты, как и до тошноты надоел сидевший напротив мужчина. Поэтому когда в кафе вошел Клим, она так обрадовалась, что чуть не бросилась ему на шею.
Аверин подошел, поднял ее за локти и, ни слова не говоря, вывел из кафе. На возмущенный протест Виктора обернулся и бросил: «Я тебя предупредил», при этом продолжая крепко сжимать Катю, будто она собиралась вырываться. Подвел к байку и лишь спросил хмуро:
— С юбкой помочь или сама?
И Катя, не забыв, во что превратилось творение Элизабетты Франки после помощи Клима, поспешила поддернуть юбку. Он набросил ей на плечи свою джинсовую куртку — ту самую, у нее даже дыхание перехватило, — она попробовала сопротивляться, вечер был довольно теплый, но Аверин лишь поплотнее завернул полы куртки и уселся за руль.
Она не прижалась к нему, как в прошлый раз, не рискнула, просто положила ладони на талию. И млела всю дорогу от забытых ощущений, когда под рукой прощупываются каменные косые мышцы. Хоть в этот раз поездка не давала чувства единения с дорогой, зато, казалось, именно сейчас между ними с Авериным протянулась тоненькая ниточка, и это было намного важнее даже той единственной, но такой незабываемой ночи.
Клим остановился у ее подъезда, Катя медленно сползла с заднего сиденья и вернула Аверину куртку. Тот одной рукой взял куртку, а второй притянул Катю, и когда заговорил, она обмерла, распознав за металлическами нотками плохо замаскированную горечь.
— Послушай, не делай так больше, я просто так отвалю, ты только скажи. А мучить себя разными мудаками, только чтобы мне что-то доказать, не надо.