Что с ней тогда случилось, что она такое себе с ним позволяла, может он ее чем-то опоил? Потом в голову пришла страшная мысль — а если он, увидев, что Катя больше не сопротивляется, потерял к ней интерес? И следом пришла еще страшнее — вдруг теперь, увидев Лизу и узнав, что та встречается с его приятелем, Аверин решил вернуть бывшую любовницу?
Это было самым правдоподобным объяснением из сотни тысяч вариантов, которые Катя успела перебрать и обдумать в течение рабочего дня. Некстати подумалось, что Добби лучше было бы увольнять не мамочек с детьми, а влюбленных дур, таких как она, потому что толку с нее сегодня в офисе было ноль целых, ноль десятых.
Клим честно добыл до конца рабочего дня, а потом так поспешно попрощался и ушел, что ее подозрения превратились в убежденность. По наитию она схватила сумочку и бросилась следом — просто высказать ему в лицо, какой он мерзавец и негодяй. И швырнуть в лицо старательно отложенные купюры с полученной позавчера зарплаты в счет оплаты всех долгов.
Но Аверин успел уехать вниз, и пока Катя ждала лифт, пока семенила к стоянке в чересчур узкой юбке — специально носила все эти дни, ходить неудобно, зато так выгодно обрисовывает все, что стоит обрисовать! — к тому моменту, как она выбралась на парковку, Клим уже заворачивал за угол на своем мотоцикле.
Несколько мужчин в костюмах окружили Аверина, лица у всех, включая самого Клима, были злые и недовольные.
Клим сказал, что ударил машину. Он разбил Ламборджини! И теперь хозяин разбитого автомобиля требует компенсацию. Он наверняка пострадал сильнее, чем хотел показать коллегам, вон как страдальчески морщится и кривится, а она надумала себе уже… Тем временем мужчинам в костюмах удалось затолкать Аверина в кроссовер, и Катя не раздумывая бросилась к машине.
На ходу достала телефон, щелкнула камерой у капота, затем подбежала и распахнула заднюю дверь.
— Я сфотографировала номер и вызвала полицию, уже едет патруль, немедленно отпустите его! Клим, выходи!
Выпалила на одном дыхании, а потом запнулась и оглядела сидящих. Все, включая самого Клима — особенно Клима! — выглядели… обалдевшими. Вот правда, не испугаными, не разъяренными, а обалдевшими.