Правда, и про них дрожащая на берегу парочка тоже ничего не знала."
"Среди ночной тишины, в которой над застывшей гладью озера не раздавалось ни звука, вдруг послышался тихий отчетливый скрип. Так скрипят несмазанные оси деревянной колесницы, управляемой, возможно, все тем же Люцифером, хотя в данном случае это был всего лишь выкрашенный бело-красной краской бакен, зачем-то торчащий из середины озера.
Кто и зачем поставил его здесь, было непонятно, поскольку маленькое озеро никак не могло претендовать на судоходность.
– Пойдем отсюда, – шепотом попросила девушка. – Мне страшно.
– Чего ты испугалась, дурында? – спросил молодой человек. Он ни за что бы не признался, что ему тоже страшно, хотя совсем недавно он готовился к этой ночи, предвкушая небольшое забавное приключение.
– Все равно пойдем. Такое чувство, что за нами кто-то наблюдает, – девушка зябко передернула плечами. – И вообще спать хочется.
– Нет тут никого, – сказал парень с уверенностью, которой вовсе не испытывал.
Сейчас он тоже всей кожей ощущал чей-то взгляд, то ли тревожный, то ли оценивающий. Взгляд жег лоб, а еще, кажется, грудину, и ее все время хотелось почесать через футболку.
– Ладно, пойдем, – смилостивился он над своей подружкой, испуганно вцепившейся ему в руку.
От страха позабыв о конспирации, они не стали возвращаться тем же путем, которым пришли, а открыто двинулись по выложенной из песчаника дорожке, ведущей от озера к жилым строениям усадьбы. Путь их проходил мимо пирса, того самого, к которому они пристали на лодке несколько дней назад, чтобы вдоволь с него понырять, и с которого старуха их облаяла особенно злобно.
Они тогда быстро ретировались в лодку и отплыли, судорожно и бестолково загребая воду веслами, чтобы оказаться как можно дальше, но ее тонкий, тоже чуть скрипучий голос разносился над озером, эхом отражаясь от поверхности воды, удваивая все обидные и злые слова, жалящие, словно осы.
Сейчас графиня никак не могла их обидеть. Мертвое тело, распростертое в воде под пирсом, уже никому и никогда не причинит вреда. Приоткрытый рот, забитый водорослями, не произнесет беспощадных слов.