Мужчина уже привык к этой тяжести, она стала неотъемлемой частью его жизни. Вот только…
Вот уже более трех дней все было иначе.
Нет, проклятье не исчезло, но изменилось. Словно отступило, став другим.
Темное желание, граничащее с похотью, вдруг перестало туманить разум. Зато появились другие чувства: стремление видеть, слышать, знать и чувствовать. Не одержимость, которой он так боялся, а странное притяжение, природу которого фокр объяснить не мог.
На самом деле Витторн не знал, что хуже. С похотью можно было разобраться, запечатав её в дальнем уголке сознания.
Мужчина взял лист бумаги, одиноко лежащий на столе.
Совершенно чистый, он хранил её запах. Той, которая заняла место Агнелики.
Фокр узнал бы его из тысячи. Так здесь никто не пах. Свежо, неповторимо, нежно.
Желание глубже вдохнуть этот аромат было таким сильным, что мужчина вздрогнул. Смяв лист, хотел выбросить, но вместо этого положил в карман.
— Кто же ты? — произнес Витторн, смотря вслед девушкe, которая вновь и вновь убегала от него.
«Надо же… а походка у неё действительно стала другой, более легкой и воздушной. Прежняя Агнелика шагала рeзко, твердо и решительно, а эта будто летела».
— Кто же ты? — вновь произнес мужчина. — И как здесь оказалась?
Впрочем, не одна княжна была со странностями.
«Пора озадачить друга! Пусть тоже пораскинет мозгами!»
Поднявшись, он быстро вышел из столовой.
Декан боевого факультета нашелся в своем кабинете, где старательно изображал деятельность.
— Ты слышал о перемещении?
Витторн сел в кресло, с любопытством взглянув на друга
Эшфорт удивленно вскинул голову.
О бумагах и работе пришлось забыть.
— Какое перемещение ты имеешь в виду?
— Обычное. Одно тело, две души, — ответил мужчина, с наслаждением вытягивая ноги.
«Или два тела и четыре души. Уж слишком схожи ситуации».
— Две души? — переспросил Эшфорт и скептически скривился.
— А что тебя смущает? Вполне нормальное явление…
— О котором уже лет триста никто не слышал.
На самом деле четыреста пятьдесят.
Витторн и сам забыл об этом явлении, слишком давно их не было. Кроме того, раньше они считались незаконными и строго каpались.
Хотя находились смельчаки, рискующие быть наказанными. Запрет всегда манит к себе, заставляя совершать необдуманные поступки.
Правда, ажиотаж к перемещению быстро иссяк.