Смотрит на меня во все глаза, не ожидал взрыва от мягкой и послушной жены.
А я только сейчас понимаю, что мы и не ссорились до этого момента.
Ни разу по-настоящему не скандалили, не грызли друг друга в ответ.
Разумеется, у нас были небольшие споры и конфликты. Чаще всего, из-за ревности Демида. Или по глупым мелочам. Но я, как помню, всегда уступала, шла на примирение первой, Демид выдыхал и обнимал меня, целовал. Мы сглаживали конфликты жарким примирением, и все шло по-прежнему.
Потому что эти ссоры, те прошлые ссоры, их и серьезной ссорой назвать нельзя.
Но сейчас мы спорим и ссоримся.
Проступок слишком тяжелый и грязный, чтобы я могла закрыть глаза на все, как это делает Демид. Закрывает глаза на все, кроме собственного удобства.
— Заказывай ужин для одного, — бросаю устало.
— Ты куда? — доносится в мою спину.
— Умоюсь и лягу спать. С тобой говорить бесполезно, очевидно же, — пожимаю плечами.
С удовольствием забираюсь под душ и ставлю воду, чуть-чуть более горячую, чем всегда.
В какой-то момент понимаю, скорее, чувствую, что Демид зайти пытается. Я выглядываю из-за матовой стенки душевой кабины и вижу, как дергается ручка на двери ванной комнаты. Один раз, другой.
Но я заперлась изнутри.
Очередной новый штрих в истории наших отношений.
Раньше я никогда не запиралась в ванной комнате.
***
Немного подергав дверную ручку, Демид уходит, не стал открывать защелку снаружи, хитро провернув механизм.
Я забираюсь под душ и пытаюсь забыться. Позволяю воде бить по плечам и по голове. Пусть унесет за собой в сливное отверстие на полу всю боль, слезы и страх. Мне безумно страшно… Никогда прежде не было так страшно, но сейчас лупит до мороза, до гусиной кожи даже под горячим душем.
Я вышла замуж рано. Выскочила, как сказала бы мама. Взяла на год академ, из-за рождения Евы.
Должна была вернуться к учебе и сейчас просто не представляю, как я потяну это все, в случае разлуки… если у меня даже деньги в кошельке — не мои.
Осознание снова бьет трезвостью по голове: я всерьез думаю о расставании.
Наверное, так же, как Демид всерьез считает, что я перебешусь и приму Макса, а я не могу даже думать о нем, не то, чтобы видеть. Бедный Максик не виноват, но я испытываю сильнейшую неприязнь ко всему, что с ним связано.
К нему. К Лене.
Дрянь все-таки сумела… Сумела это сделать, отравила чистые воды нашей тихой гавани своим чернильным ядом.