Может, ты чего слыхал или видел даже.
— Я чё, неясно объяснил? — отозвался дядя Слава. — Нет. Не слышал и не видел. Я каким боком твоего кипиша касаюсь?
— Да хер знает, просто ты там ехал в ту ночь.
— Да ты чё? Как это ты просёк?"
"— Ну, там заправка, я заехал, поспрашивал, и они согласились показать записи с камеры. Короче тебя камера записала, ты там проезжал. И ещё две машины. Может, конечно и больше, но там несколько раз фуры заправлялись, не видно, что в этот момент на дороге было. Можешь, сказать, во сколько обратно ехал? Чё видел там и всё такое.
— Слышь… а ты не попутал, любезный? Ты чё, предъявлять пришёл?
— Нет-нет, — пошёл на попятную бояка. — Я нет, чисто поинтересоваться. Я же объяснил, для чего мне это надо. А ты к кому, кстати, ездил вообще-то?
— К кому я ездил, тебя колыхать не должно. Это вообще, кроме меня, никого не е. Понял? Может, к бабе, может, к родственнику, а может, червей копать, въехал?
— Слушай, я же спокойно спрашиваю, с уважением.
— Да чё-то уважения я не чувствую! — вскипел Кукуша.
— О нехерово Славик парит в баньке своей! — воскликнул кто-то и послышалось ржание в несколько голосов. — Ты чё тут разошёлся?
— Не-не, я со всем уважением, тут недопонимание просто, — испуганно зачастил бояка. — Я же говорю, чисто для себя интересуюсь.
— Где-где? — спросил тот же насмешливый голос, и я понял, что это Матвеич пожаловал.
— На Якунинке.
— А ты чё, Славик, Якунинку держишь?
— В натуре, — ответил Кукуша. — А ты, борзый, как вообще вычислил меня? По номерам? Ментяра!
— О! По номерам выпас⁈ Серьёзные рамсы пошли. Ты смотри, уважаемый, придётся ответить, предъява серьёзная. Давай, дядя Матвей щас всё разрулит честь по чести.
— И меры сразу, — раздался ещё один голос, наглый и принадлежавший явно человеку блатному, — примем. На месте. Масть определим и в жизнь большую отправим.
Компашка Матвеича снова заржала.
— Тебя величают как? — послышался тот же голос.