Снизу раздавались громкий топот и восклицания, а наверху оставалось всего лишь три этажа до конца этой короткой гонки.
Настя могла быть дома. Но даже, если и так…
— Закиров, наверх! — раздалось снизу.
Но даже, если и так, ей нужно было оторваться от компа или отлипнуть от телефона, встать, поискать, разлетевшиеся тапки или поправить съехавший носок, дойти до двери, посмотреть в глазок, сообразить, что это я, протянуть к замку руку, повернуть…
А что нужно было товарищу Закирову? Не снижая темпа и не особо напрягаясь, протопать по лестнице и добежать до четвёртого этажа.
План был прост до ужаса. Как дважды два, как начальная арифметика. Влететь на лестничную клетку, ткнуть в кнопку звонка Настиной квартиры, подскочить к ящику, куда заведены провода интернетчиков и телевизионщиков и сбросить ключи. Всё. На большее времени не было. А там уже чистое везенье. Откроет Глотова — можно попытаться отсидеться у неё, не откроет — сделать удивлённое лицо, разглядывая дяденьку милиционера.
Бежал я быстрее Закирова, это уж точно. Даже не топая и ступая мягко, как кошка, я явно побил все мыслимые рекорды. И палец уже выставил, чтобы звонить в первую дверь справа, и траекторию рассчитал, как подскочить к железному ящику. Там, собственно, раз-два и всё. А когда вылетел на последний пролёт, отделявший меня от площадки, практически сразу увидел его.
Он стоял, будто тень — молча, и печально, и, как монах таинственного ордена, смотрел на эту действительность, на несовершенство и суету мира и на страсти, пожирающие людишек.
Это был Соломка.
Он молча кивнул на открытую дверь своей квартиры. И я, не нажимая на звонок Глотовых, прошмыгнул в его келью. Он притворил за мной дверь. Хорошо притворил, со знанием дела — без скрипа, шума и стука.
— Ладно, ладно, — прошептал он. — Ты же тоже, тоже, не сдал же ментам, не сдал. А так-то да, так-то да, в хате порядок нужен. Порядок…
— Молодец, что хабар по-тихому подкинул, — кивнул я.
— Ну, давай, на кухню. Чай, чай.
— Дядя Лёня, попросить хочу, спустись ко мне в квартиру.
Он посмотрел с интересом.
— Им понятые нужны будут, — пояснил я. — Но они могут подбросить что-нибудь.
— Шириво?
— Скорее всего, — кивнул я.
— Змей, змей, собственный хвост жрёт, — усмехнулся он.
— В каком это смысле?
— Всегда так было. Всегда. Мент, мент, жрёт мента. А ты-то и есть мент.