А у него дым в легких застрял – не выдохнуть. Его как будто парализовала пронизывающая щемящая нежность. Он пошевелиться не мог и хрипел-хрипел, как загнанное животное, испытав что-то большее, чем он когда либо испытывал, что-то гораздо-гораздо большее… И он пропал. Наверное, окончательно и бесповоротно. В один момент осознав, что все до смешного просто! Это было настолько очевидно, вот же… у самой поверхности, что становилось даже обидно, что он не понял этого раньше. А может, понял, но и самому себе побоялся признаться в том, что полюбил?
Амир вскочил.
Реальность уплывала. Он оглох и ослеп, погружаясь с головой в окутавшую их невесомость.
Прерывая происходящее, у Амира зазвонил телефон. Он отстранился, тяжело дыша, прижался лбом к ее лбу, осторожно провел по щеке пальцем:
- Не отпущу… - А потом резко отступил, потянулся за телефоном, - Да! – рявкнул в трубку.
- Елку привезли. Что с ней делать?
Амир обернулся к Соне и, прикрыв трубку ладонью, повторил слова Глеба.
- Наряжать? – вскинула брови Соня.
Амир с удовольствием отметил, что она взбудоражена не меньше его. Её грудь часто вздымалась, натягивая тонкий трикотаж футболки острыми пиками возбужденных сосков.- Наряжать! – повторил Амир в трубку. – Прямо сейчас? – снова повторил вопрос Глеба. – Ты вообще как себя чувствуешь?
- Идеально!
- Сейчас, - бесстрастно проговорил он, едва сдерживая зарождающийся в груди смех. Нажал на отбой и удивлённо покосился на пытающуюся сползти с кровати Софию.
- Так ведь наряжать елку?"
"- Ты сама это хочешь сделать?
- Ну, конечно. А что?
Амир все же рассмеялся, чуть привалившись к стене:
- Ничего! – замахал он руками, - сама – так сама! Пойдем.
Их первый за много лет вечер прошел идеально. Они перебрались поближе к елке, стащили с дивана подушки и, расположившись прямо на полу, подкурили еще один косячок. Игрушки искать было лень.