Мама от него устала, и Эдику он постоянно предъявляет претензии…
– Как?! – Эля удивилась не на шутку. – Претензии? Эдику?
– Или Эдик ему… Неважно! Пусть уедет.
– Кто?!
– Ну не Эдик же! – крикнула Лариса, но тут же понизила голос до шепота, опасливо покосившись в сторону лестницы. – Этот, белобрысый.
– Как… – растерялась Эля. – Почему? Постой, Ларка, ты о чем?
Лариса скривила губы, отошла на шаг назад, пригляделась, словно собиралась фотографировать сестру.
– Ты притворяешься или в самом деле не понимаешь? – страдальчески спросила она, рассматривая глупую толстую Элю, испуганно ссутулившуюся возле двери.
– А… почему ты сама не можешь? Почему я?
– Потому что ты славненькая хорошенькая Элечка, – просюсюкала Лара. – У тебя наверняка получится его уговорить!
– А если не получится? – окончательно растерялась та.
Лара зло сощурила глаза, процедила, мигом прекратив сюсюканье:
– А ты сделай так, чтобы получилось! Сообрази! Постарайся! Не все же тебе куколок своих вязать, можешь и головой немного поработать! Сделай так, чтобы он уехал, понятно?!
Она требовательно смотрела на сестру, и та кивнула против воли.
– Матери ничего не говори, – бросила на прощание Лариса и отошла от двери, освободив проход.
Эля медленно сошла со ступенек, обойдя среднюю, провалившуюся, и подумала, что Эдик днем в очередной раз обещал матери починить ее и снова нарушил обещание. Дверь в дом закрылась, и Эле показалось, что из-за нее раздался приглушенный голос Леонида.
Она посмотрела на часы, охнула и, не отрывая глаз от циферблата, побежала по тротуару, прикидывая, на сколько минут опоздает. Правда, ничего страшного в ее опоздании не было – совсем наоборот, никто не заставлял Элю приходить к определенному часу, но она сама терпеть не могла задерживаться, даже на десять минут. У нее было не так много времени.
Торопливо отсчитывая минуты, она не заметила возникшего перед ней силуэта и налетела на того самого человека, о котором шла речь несколько минут назад.
Эля неловко поздоровалась, принялась извиняться и сбилась на полуслове, поглядев на Макара Андреевича. Лицо у того оказалось собранное и жесткое, почти жестокое, и видно было, что он совсем не слушает ее извинений.