Бабкин помолчал немного, затем осторожно сказал:
– Ты уверен, что в номере нет простенького подслушивающего устройства? Может, продолжим разговор, когда ты выйдешь на улицу?
– Не имеет смысла. Если кто-то хочет узнать, чем я здесь занимаюсь, пусть узнает. Возможно, это даже будет мне на руку.
– Ну, тебе виднее, – не стал спорить Бабкин. – Так о чем мы говорили? О том, что есть явления, которых ты не можешь объяснить. Что это значит?
– Что-то вроде слуховых галлюцинаций, – неохотно признался Макар.
– Тех звуков, которые ты слышал ночью?
– И это тоже.
– Макар, ты сам рассказывал, что дом старый… – осторожно напомнил Сергей, слыша по голосу Илюшина, что тот не на шутку раздражен. – Там могут быть такие особенности конструкции… Не слишком ли большое значение ты придаешь тому, что называешь слуховыми галлюцинациями?
Илюшин поморщился, но деваться было некуда.
– Не только слуховыми.
– В смысле? Подожди… Ты хочешь сказать… Черт возьми, Макар, почему я все тащу из тебя клещами?! Объясни, в конце концов, что там у тебя происходит?
Поколебавшись, Илюшин кратко описал события последних дней.
– Все, что ты описываешь, – банальный розыгрыш. Макар, ты ведь не хуже меня понимаешь, как несложно при желании изобразить все эти… спецэффекты. Нужно лишь выяснить, кому понадобилось тебя разыгрывать.
– Да знаю я, что это либо розыгрыш, либо случайность….
– Тогда чему ты не можешь найти объяснение?
Прижатому к стенке Илюшину пришлось признаться, что ничему.
– Должно быть, от этого мне и лезет в голову всякая ерунда и чертовщина, – нехотя сказал он. – У меня было предположение, что эмигрировала не Роза, а Эльвира, но здесь никак не могло обойтись без участия детей, а это я исключаю.
– Почему?
– Потому что в девяностом году старшей девочке было около девяти. Остальные младше ее всего на несколько лет.
– А что навело тебя на мысль, будто могла иметь место подмена?
– Объективно – ничего. Кое-какие смутные ощущения. Но, кроме них, у меня нет ничего серьезного.